— Не забудь вырезать пахучие железы, пока мясо не провоняло, — напомнил ей Моуки.

Он помог ей вырезать железы, находившиеся у основания хвоста и у передних лап. Остальная разделка подождет, пока они вернутся в деревню.

— Пойдем домой и покажем Анито, — сказал Моуки. — Она очень любит мясо оолоо. Будет рада.

Джуна рассыпала рябь согласия.

— Хотела бы я, чтобы Укатонен тоже видел это.

— Он вернется только к концу месяца, — ответил Моуки, — и мы тогда добудем оолоо и для него, а если повезет, то и чего-нибудь получше.

Они перескочили на деревенское дерево, неся добычу на виду.

— Это ее первая добыча, — хвастался перед деревенскими Моуки с такой гордостью, будто он сам убил ящерицу. Волна неприязни прошла по телу встречного старейшины.

— В чем дело? — спросила Джуна у Моуки. — Мне кажется, они недовольны.

— Я не уверен, но, по-видимому, нам не положено убивать оолоо.

— А почему ты мне этого не сказал?

— Я не знал. Ты мой ситик, и полагается, чтобы ты учила меня таким вещам, — напомнил Моуки. — Кроме того, в Лайнане все ели оолоо.

Сквозь толпу старейшин протолкалась Анито.

— Прибежал Баха и просил прийти. В чем дело?

— Я принесла свою первую добычу, — сказала Иирин, показывая убитую оолоо. — И это, как мне кажется, огорчило старейшин. В чем моя ошибка?

Серый туман сожаления, запятнанный желтой рябью раздражения, окутал тело Анито.

— Оолоо мы охраняем. Теперь мы должны выплатить компенсацию тому, кто отвечает за эту атву, — объяснила Анито.

— Я не поняла. В Лайнане мы их ели все время, да и потом, во время похода — тоже.

— Оолоо не охраняется ни на диких землях, ни в Лайнане. В Нармоломе охраняется.

Через толпу протиснулась еще одна старейшина. Это была Джохито — одна из самых старых. Джуна ее мало знала. Она заметила раздвоенный знак сожаления на груди Анито. По-видимому, это был не слишком обнадеживающий признак.

— Кене, насколько я понимаю, — сказала Джохито, — твоя атва вошла в конфликт с моей. Придется нам решать эту проблему.

— Иирин убила оолоо. Это была ее первая добыча. Она не знала, что это животное охраняется. Я помогу ей исправить зло, кене.

Джохито долго смотрела на Иирин, знаки неодобрения ярко светились на ее боках.

— Это новое существо должно было бы знать, на что мы охотимся и когда. Она нарушила гармонию Нармолома. По этому поводу нам придется созвать Совет, — сказала она. — Я поговорю об этом с Миато. Он приведет деревню в состояние гармонии и решит, каково должно быть возмещение ущерба.

— Так будет лучше всего, — ответила Анито. Она повернулась и сделала знак Джуне и Моуки следовать за собой в их комнату.

— Извини, Анито, — сказала Джуна, когда они пришли туда. — Я не знала.

Анито коснулась ее плеча.

— Все в порядке. Учись. — На мгновение она посерела. — И тебе надо учиться, и Моуки тоже.

Джуна протянула убитую ящерицу.

— А что будем делать с этим? — спросила она, бурая от стыда.

— Съедим. В конце концов, это все равно твоя первая добыча. Я горжусь тобой, хотя это животное и охраняется.

Джуна отвернулась, скрывая слезы. Похвала Анито доставила ей больше радости, чем она могла выразить.

— Спасибо, — сказала она, одновременно шепча те же символы, которые появлялись на ее коже. — Спасибо тебе.

Анито ласково погладила ее по плечу.

— Ты не закончишь разделку тушки, пока мы с Моуки приготовим другую еду?

Оолоо был слишком мал, чтобы делить на троих, но они как-то обошлись. Этим же вечером к ним пришел Миато.

— Джохито очень сердита из-за того оолоо, — начал Миато. — Она хочет получить компенсацию. Что ты можешь предложить?

— Мы можем на некоторое время дать ей в помощь Иирин и Моуки, — предложила Анито. — Она могла бы рассказать им о своей атве, чтобы они знали, как ее следует охранять.

— Я предложу это, но Джохито может потребовать большего.

— Тогда нам придется рассматривать это дело на Совете, кене, — ответила Анито.

Миато дал понять, что согласен.

— Кроме того, мы должны научить Иирин, на что можно охотиться, а на что нельзя.

Джуна дотронулась до плеча Миато, чтобы обратить на себя внимание.

— Извини меня, кене, но по этому вопросу я хотела бы кое-что сказать сама.

Уши Миато поднялись от неожиданности, и Джуна даже испугалась, не оскорбила ли она главного старейшину.