Галина встала из-за стола и пересела на диван к Нечаеву.

– Когда я разговаривала с Михаилом Александровичем, - продолжала она, помолчав немного, - он сообщил мне, что доложил на пленуме обкома о полной возможности вести на всех участках нашей степи сельское хозяйство.

– А тут вдруг форменный рецидив пустыми!
– воскликнул Орест Викентьевич и как-то нелепо всплеснул руками.

Галину взяло зло на Шмелева. Она холодно спросила:

– О каком рецидиве вы говорите, Орест Викентьевич?

– Проснутся ведь пески пустыни, сдерживаемые сейчас травами, придут в движение, соберутся в барханы, как в недавнем прошлом, и снова двинутся в наступление на поля, реки и водоемы. Ах, если бы знал Михаил Александрович перед своим выступлением на пленуме о нагрянувшей на нас беде!..

– Напрасно вы философствуете, Орест Викентьевич, на темы, о которых не имеете ясного представления, - сухо заметила Галина.
– А что касается Михаила Александровича, то, как оказывается, он еще до выступления на пленуме знал уже о появившихся в наших степях вредителях.

– Но, позвольте, откуда же?
– удивился Орест Викентьевич.
– Ведь пленум был назначен на двенадцать часов дня, мы же узнали о паразитах в два часа, а позвонили в обком только вечером.

– Вы забываете, Орест Викентьевич, - ответила Галина, - что, кроме нас с вами, есть и другие советские люди, которые не меньше нашего обеспокоены случившимся. Сообщил в обком колхозник, раньше нас заметивший оголенные пески. Он случайно проезжал тут по каким-то делам и, несмотря на то, что очень спешил, сделал крюк в сторону, чтобы позвонить из сельсовета в город.

– Тогда, выходит, что знали об этом не только Птицын, но и работники обкома?
– Орест Викентьевич в недоумении поднял узкие плечи.

– Да, знали, - ответила Галина.
– Однако это не помешало ни выступлению Михаила Александровича, ни принятию положительного решения по его докладу. Нам после этого остается только сделать все возможное, чтобы оправдать доверие, которое оказано нам партией.

– Выходит, вы правду сказали мне, Галина Сергеевна, что едем мы на передний кран фронта борьбы с песками, - проговорил Нечаев, поднимаясь с дивана.
– Досадно только, что метеорология наша пока лишь предугадывает погоду, а не организует ее...

Он прошелся по комнате, разминая затекшие ноги, а Галина, глядя на его крупную, атлетически сложенную фигуру, невольно представила себе, как, в самом деле, должно быть тяжело сильному, смелому человеку только следить за приборами и по их показаниям делать выводы о силе и длительности явлений природы, не имея возможности повлиять на них. "Но ничего, - тут же решила она, - это даже хорошо, что такие люди занимаются метеорологией. Они не удовлетворятся только изучением погоды, а захотят изменять ее".

Вслух она заметила:

– Пока такой сильный ветер, трудно будет предпринять что-нибудь против вредителей. Следите за погодой внимательно, Василий Иванович. Как только начнет убывать ветер - немедленно дайте знать.

Нечаев открыл дверь, пересиливая навалившийся на нее ветер, и скрылся в темноте ночи. Впущенный им воздушный поток сдул несколько бумажек со стола, рванул со стены неплотно прибитый плакат, качнул лампочку, висевшую над столом. Причудливые тени забегали по комнате.

– Вот она, стихия-то!..
– задумчиво произнес Орест Викентьевич, глядя на свой птичий силуэт, мечущийся по стене.

– Вы что имеете в виду, Орест Викентьевич, - сдвинув брови, спросила Сугробова: - нашествие насекомых или эту бурю?

Резкий порыв ветра швырнул в стекла сухие листья, потряс раму окна, засвистел, заулюлюкал, притих и снова навалился на окна, на двери, зашумел в ветвях деревьев.

Галина, не сводя строгих глаз со Шмелева, ждала ответа.

– Я вообще стихию имею в виду, Галина Сергеевна, - повторил Орест Викентьевич и зябко пожал плечами.
– Вековечную природу.

– А я то думала, что, работая столько лет рядом с Михаилом Александровичем, вы научились итти вперед наперекор всяческим стихиям. Ошиблась, значит, - холодно сказала Галина и вышла в другую комнату.

7. НЕЧАЕВ ДЕЙСТВУЕТ

К утру ветер не утих, а еще более усилился. Он дул теперь с таким ожесточением, что итти против него открытым местом становилось все труднее. Только один Нечаев шагал от своей метеорологической станции к центральному зданию опорного пункта, не сгибаясь под напором ветра.