Шрифт:
– Прежде-то святейшие патриархи были православны, а ныне - бог их ведает. Российские же архиереи и весь священный собор православны.
Опять отец Сергий весь расплылся в улыбочке.
– Так почто же опасаетесь принять повеление, за их святительскими руками присланное?
Геронтий выглядел дурно. Прежде чем ответить, чесал в затылке, смотрел в угол, словно там было написано, что надо говорить.
"Припер его отец Сергий к стенке, - думал Корней, с усмешкой наблюдая за потугами уставщика, - а еще златоустом кличут".
– Повеления их не хулим, но новую веру их и учение не приемлем, промямлил Геронтий.
– А разве это не одно и то же?
– живо спросил отец Сергий.
– Держимся мы старых преданий святых чудотворцев, и за их предания хотим все умереть вожделенно.
Корней смотрел на Геронтия и удивлялся: "Да что он, ошалел совсем? Несет ересь какую-то. Надо же!"
Отец Сергий положил перед собой на стол толстую книгу.
– Вот, привезли мы псалтирь со восследованием святого Зосимы-чудотворца. Приемлете ли ее как святую и честную?
Геронтий обалдело посмотрел на книгу.
– Слыхали мы, что такая книга есть, а кто написал, нам неведомо.
– Так ведь по ней Зосима правил службы всякие.
– И это нам неведомо. То делалось давно, егда нас и не было.
Отец Сергий вздохнул, пожевал губами и сказал:
– Не разберу я, вы все в самом деле дураки али только притворяетесь оными.
– Ну ты, сморчок, не замай, дух вышибу!
– вскочил с места дьякон Сила и двинулся к архимандриту, но на пути встал Корней.
– Вижу я, далеко зашли, преподобные, дальше некуда. Пора и отдохнуть.
– За никонианина вступаешься, Корней!
– Я послан сюда отцом Никанором и несу перед ним ответ за ваше благочиние. Ступайте все спать, поздно уже...
Выпроводив старцев, Корней запер отца Сергия в келье и, оставив у дверей караул, пошел отдыхать...
Через неделю был готов ответ государю. Корней в сопровождении вооруженных мирян прошел в келью отца Сергия и вручил ему челобитную, подписанную всей монастырской братией и мирянами. В челобитной говорилось, что братия и мирские монастырские люди впредь обещают быть покорными и послушными государю, но просят не принуждать их к перемене предания и чина основателей монастыря Зосимы и Савватия, не присылать новых учителей, а лучше прислать на них свой меч царский и от сего мятежного жития переселить их в иное, безмятежное и вечное житие...
Дул холодный ветер с дождем. Отца Сергия вывели из кельи и повели под стражей к воротам, где ожидали его, трясясь от холода, разжалованные старцы Савватий Абрютин и Варсонофий и опухший от запойного пьянства князь Михаиле Львов, которых отец Сергий согласился взять с собой на Москву.
Корней побежал в дом, где в каморках содержались под караулом обезоруженные стрельцы. Подойдя ближе, он услышал разговор.
– А что, братцы, не учинить ли нам тем стрельцам свой указ? Побить их к бесовой матери - и дело с концом.
– Верно! А потом и Сергию, архимандриту, камень на шею да в воду.
– Хо-хо-хо! И концы в воду.
– Опасно, царю доложат - нам смерти не миновать.
– А мы и других, которые в лодье, на тот свет отправим. Скажем, морем, мол, разбило ихние суденышки, потонули царевы слуги.
– Эт-то можно...
– Значит, порешили! Пойду я гляну, нет ли кого...
Корней притаился за углом, видел: из дверей на крыльцо вышел служка Васька, зыркнул по сторонам глазами, успокоившись, потянулся и юркнул обратно. Корней - за ним. В полутьме разглядел, как Васька, согнувшись, отпирает замок, а трое караульных с обнаженными саблями напряженно ждут за его спиной.
– Самовольничаешь, Васька, - сказал Корней.
Служка вздрогнул, уронил отмычку, выпрямился. Те трое, завидев оружейного старца, замялись, вставили сабли в ножны.
– Да вот...
– сбиваясь, проговорил Васька, - видим, что уезжают гости, решили проводить стрельцов.
– Добро, - насмешливо молвил Корней, - да не убейте по дороге. Ты, Васька, за них в ответе. Коли что с ними стрясется, первому башку снесу...
У ворот Ваську кто-то потянул за рукав. Оглянулся - поп Леонтий.
– Не удалось, голубок?
– Не вышло. Корней помешал.
– Опять этот Корней. Ох, дождется он, миленький, доиграется!
– Встретится он мне на узкой дорожке...
– Дай бог, голубок, дай бог.
И поп Леонтий засеменил прочь от ворот, огибая лужи и бормоча под нос не то молитву, не то ругань.
4
Незадолго до рождества собор десяти архиереев низложил Никона, лишил его почестей и сана и отправил на жительство в белозерский Ферапонтов монастырь. Не стало у церкви Никона, но реформы его ни архиерейский собор, ни царь отменять не собирались. Было разослано по всем монастырям и приходам соборное решение, что реформа Никона не его личное дело, а дело великого государя и православной церкви. Добивался Никон для себя единой высшей власти и думал, что уж достиг небывалых вершин, как папа Римский. Но Алексею Михайловичу надоело забавляться игрой в двух великих государей на Руси - он хотел царствовать один.