Всю дорогу до соборных сеней - особой кельи, где собирался для всяких обсуждений и принятия приговоров черный собор монастыря, - Корней молчал, изредка коротко, односложно и непонятно отвечая на бесконечные вопросы Никанора.

Черный собор был в полном составе, но тут же в соборных сенях находилось несколько мирян - незнакомые лица, все как один при оружии. Никанор в недоумении озирался. Оружные миряне на черном соборе! Зачем? Неужто готовится над ним расправа? А Корней-то хорош! Не с соборными старцами рядышком сидит - посреди мирян пристроился.

Старцы соборные о чем-то перешептывались, бросая на Никанора косые взгляды, и от этих взглядов Никанор стал чувствовать себя все хуже и хуже. Но вот поднялся келарь Азарий и сказал:

– Ты не серчай, отец Никанор, мы люди безнавычные, порядков не ведаем, которые, значит, при царском дворе бывают. Вот.

"И этот владыкой не называет", - с досадой заметил Никанор.

– Что скажешь собору, отец Никанор?
– продолжал Азарий.
– Али указ какой привез, так покажи.

Никанор помедлил, соображая, о каком указе хотят услышать старцы, и проговорил:

– Нет у меня никаких таких указов, по которым велено бы вам служить по-новому. Есть токмо грамотка, коя велит мне быть в своей келье, а вам давать мне покой по-прежнему.

– Вручали ли тебе указ о новом богослужении?
– спросил Терентий.

– Давали, да я не взял, - не моргнув глазом, соврал Никанор.

Старцы опять пошептались, и Геронтий, прищурившись, сказал:

– А почто ты, Никанор, клобук переменил?

Никанор спохватился: "Тьфу, дурень старый! Как же это я обмишурился, не ту шапку напялил? Однако же, в каком клобуке я ныне быть должен?.."

– Мы знаем, что ты покаялся на церковном соборе и от старой веры отступил, - молвил Феоктист и, как бы приходя на помощь старцу, добавил: Это нам ни к чему.

"Фу ты, пронесло!
– обрадовался Никанор.
– Держатся Соловки старого обряда!" Он встал, стащил с головы московский клобук и кинул его на пол.

– Возложили сей убор на меня силой, и я ему не рад!
– воскликнул он, широко двуперстно перекрестился к огорченно подумал: "Израсходовался я на него, зря деньги бросил..."

Геронтий потрогал носком сапога клобук, хмуро заявил:

– Надеялись мы на тебя, Никанор, что станешь заступой нашей перед государем, как сам сулил, а на деле привез нам неведомо что.

"Все вынюхали, обо всем наслышаны", - сокрушенно подумал Никанор и произнес:

– А поезжай-ка ты, Геронтий, к Москве и отведай с мое. Я погляжу, как-то тебя употчуют никониане.

– Однако Епифаний стоял крепко, - возразил Азарий.

– А где ныне Епифаний-то? Язык отхватили да в Пустозерск сволокли старца. А мы здесь объединимся и государю с никоновской церковью откажем. Никанор вытянул из-за пазухи кису, развязал, высыпал на стол деньги.
– Брал я у вас на поездку двести рублев, возвращаю сто двадцать восемь копейка в копейку.

Старцам это понравилось: не транжирил Никанор всуе казенные деньги, не беспутствовал вроде Варфоломея, остатние сдал, как положено.

Еще опосля отчет принесу, - посулил Никанор.

– Дай-ка сюда грамоту о том, как тебе жить велено, - попросил Азарий.

Никанор торопливо достал бумагу и передал келарю. Он был противен самому себе. Чего ради он суетится, спешит с оправданиями? Неужто вид оружия навел на него безотчетный животный страх?

Келарь Азарий принял грамоту и оглянулся на Корнея. Никанор в недоумении смотрел на обоих. Корней медленно качнул головой, и келарь, высоко подняв бумагу, разорвал ее на узкие полоски.

– Жить тебе, владыка, в архимандричьей келье, печься тебе о соловецкой братии. Мы государю непослушны учинились, а потому государев указ для нас не указ.
– Азарий кашлянул, опять оглянулся на Корнея.
– Вот... Да.. А ты ведай нами, как поставлено черным собором, а мы тебя ни в чем не подадим.

У Никанора выступили на глазах слезы. Он низко поклонился, сказал растроганно:

– Буду стоять с вами до конца и, коли надо, смерть приму за истинную веру.

Старцы одобрительно кивали головами, миряне же с Корнеем хранили гробовое молчание, и старцы быстро притихли.

"Господи!
– сообразил тут Никанор, - да ведь черный-то собор ни дать ни взять - Петрушка на руке скомороха! Не черный собор дела вершит, а эти вот смерды с саблями. И Корней. Так кого же я выпестовал?! Доигрался сборищами на дворе монастырском, черных мужиков к кормилу поставил своими руками..."

Заговорил Геронтий:

– Люди зело озлоблены на отступников - архимандритов Иосифа и Варфоломея. Намедни Иосифа чуть не убили до смерти. Мы написали государю новую челобитную, что в старой вере будем стоять крепко и пастыри, присланные им, нам не надобны.