Я внимательно прочитал справку. Составлена она была очень грамотно. Доходчиво объяснялась необходимость установления контроля за НФС. В справке говорилось, что фонд нанёс государству урон в миллиард восемьсот миллионов долларов. В углу стояла резолюция президента. Более короткой резолюции видеть мне не приходилось и уже, наверное, не придётся.

Рукой Ельцина было начертано только одно слова:

«Поже».

Именно так - не «позже», а «поже».

Видимо, Борис Николаевич опасался, что скандал с НФС может негативно сказаться на его предвыборной кампании.

– Михал Иваныч, - спросил я, - есть ли в таком случае смысл надеяться, что мы сможем выйти на уровень правительства, копнуть под ребят из «Белого дома»?

– Надейся, - был ответ.
– Ничего другого нам все равно не остаётся...

В конце мая я приступил к исполнению обязанностей президента НФС. Чувства, которые охватили меня при ближайшем столкновении с делами фонда, были сродни ощущениям человека, попавшего в лабиринт: всё было чертовски запутано и непонятно.

Скажем, НФС фактически владел банком «Национальный кредит» и концерном «Олби». Юридически же их отношения никак не были закреплены, хотя Фёдоров и принял на себя финансовые обязательства НК. Неясно было, почему очень большие суммы уходили из НФС на какие-то туманные кредиты. А суммы, надо заметить, не детские - 5,10 миллионов долларов.

Только при более детальном изучении я убедился, что деньги шли в фирмы, которые возглавляли друзья Фёдорова. Вокруг НФС действовало примерно 80 коммерческих структур. По документам большинство из них никак с фондом не были связаны. Иными словами, в любой момент эти фирмы, где у руля стояли личные друзья Фёдорова, могли сказать: «До свидания». И всё. Как потом докажешь, что они выросли на государственных деньгах?

Ещё одна закавыка - проект «Самородинки». Под строительство жилищно-оздоровительного комплекса на проспекте Вернадского Минфин выделил НК 45 миллионов долларов. Однако дальнейшие следы этих денег обнаружить никто не мог. Они растаяли как утренний туман.

Специально, чтобы понять суть афёры с «Самородинками», я пригласил на беседу Фёдорова. К тому моменту его уже выпустили на свободу под подписку о невыезде. Должен признаться - я надеялся на фёдоровскую откровенность. Моя надежда подогревалась тем, что Фёдоров пошёл-таки на контакт с чекистами, которые раскручивали дело по векселям «Сбербанка», начал давать честные показания. На Лубянке появилась даже мысль использовать его на процессе как свидетеля. Увы. Видимо, в мозгах моего предшественника плотно засела мысль, что Стрелецкий - виновник всех его бед и несчастий.

– Где деньги?
– спросил я. Он молчит. Не говорит ни слова. Никакие уговоры, что так или иначе мы узнаем всё, что нам нужно, что откровенность - в его же интересах, не помогали.

Поиграв в молчанку, Фёдоров пустился в пространные объяснения. Дескать, вы, Валерий Андреич, ни хрена в бизнесе не понимаете. Деньги есть, просто надо внимательнее изучить документы.

«Этот нам не помощник», - окончательно понял я. Лишь одно радовало меня: раз он согласился на сотрудничество с ФСБ, его показаний будет достаточно для того, чтобы направить материал в прокуратуру. Хотя бы по векселям «Сбербанка» и НК. Главное начать, а там уже покатится дальше.

Бывший президент НФС выглядел не лучшим образом. Пребывание в СИЗО и отставка окончательно подкосили его. Огонь в глазах потух. А осознание того, что СБП, ФСБ, МВД, ФСНП под него «копают», и вовсе убивало Фёдорова.

Мы действительно не сидели сложа руки. Усиленно искали концы, анализировали кипы документов, разбирались в запутанных делах НФС. Как ни странно, скандал в печати вокруг задержания и отстранения Фёдорова практически затих. У журналистов появились более серьёзные темы. Интерес к Фёдорову, однако, возобновился очень скоро. Вечером 9 июня, когда он возвращался из ресторана вместе со студенткой МГУ, в Мерзляковском переулке неизвестный киллер выстрелил Фёдорову в живот из пистолета «Люгер». Вторую пулю в стволе заклинило, и тогда преступник нанёс жертве восемь ударов ножом, после чего благополучно скрылся. В тяжелейшем состоянии Фёдоров был доставлен в больницу

О том, что на Фёдорова было произведено покушение, я узнал только утром 10 июня. Произошло это при довольно примечательных обстоятельствах. В 9 часов я пришёл к директору Федеральной службы Налоговой полиции РФ С. Н. Алмазову. Нам надо было обсудить ряд рабочих вопросов.

– Что с Фёдоровым?
– первым делом спросил у меня Алмазов.

Я не понял. Удивлённо посмотрел на главного налогового полицейского страны.

– Валерий Андреич, вы разве не знаете? Его же чуть не убили...

В глазах Алмазова отчётливо читалось недоверие. Он, кадровый чекист, не мог поверить, что мне ничего неизвестно о случившемся.

Впоследствии стрельбу и поножовщину пытались приписать нам многие журналисты. Разумеется, полунамёками, туманными, но прозрачными аллегориями. Я долго думал, кто же мог организовать покушение на Фёдорова. У следствия, правда, есть несколько версий, но поделюсь своими.

Будучи президентом НФС, Фёдоров замыкал все денежные схемы на себя. Недаром он любил говаривать, перефразируя знаменитое изречение Людовика XIV: «НФС - это я». Разобраться во всём без него было и впрямь невозможно: своих секретов он никому не доверял, строгой отчётности не вёл.