Вишневые губы наконец шевельнулись.

– Привет.

– Ты мне вчера даже не позвонила...

Эля вместо ответа выгнула бровь, и сейчас же Буравчик, скорченный над клавиатурой в противоположном углу, вскочил на ноги, торопливо похлопал себя по карманам, как будто что-то искал, сказал, демонстрируя независимость: Пойти покурить, что ли?
– и немедленно испарился, прикрыв за собой дверь.

Тогда Эля откинулась на вертящемся стуле и, проехав коленками туда-сюда, посмотрела на меня снизу вверх.

– Зачем?
– спросила она.

– А вдруг со мной что-то случилось?

– Что это за мужчина, если с ним вечно что-то случается?

– Милицию ты тоже вызвать не догадалась?

Эля моргнула.

– Как раз подошел автобус, и я - поехала...

В этом была она вся. Свет "зеленой лампы" в моем сознании начал тускнеть. Я протянул руку к луковице волос, каковую сегодня образовывала её прическа. Однако Эля дернула головой и неприветливо отстранилась.

– Не здесь, - сказала она.

– А где? И когда?

Она пожала плечами:

– Где-нибудь, наверное. И когда-нибудь...
– не вставая, сухо, по-секретарски поинтересовалась.
– Ты, собственно, куда направляешься?

– Туда, - я указал на дверь кабинета.

– У него сейчас - человек.

– Я тоже пока - человек. Во всяком случае - в данное время и в данном месте...

И прежде, чем Эля - пардон, Эльвира Сергеевна - успела что-нибудь возразить, я проник в узкий пенал с окном в коленчатый переулок, не спросясь, не поздоровавшись даже, выдвинул стул из стыка приткнутых друг к другу канцелярских столов и уселся напротив Никиты, посапывающего, как всегда, в две дырочки.

Он мне кивнул, нисколько не удивившись. И я тоже - кивнул, с ненавистью обозревая его рыхлые щеки. Выглядел Никита по обыкновению сильно не выспавшимся.

– Ну нет сейчас денег, - объяснял он, меланхолично кивая после каждого слова.
– Книга поступила в продажу, но оптовики расчеты задерживают. Они заплатят нам, мы - тебе. Придут деньги, конечно, сразу же выдадим. Ну звони, телефон издательства у тебя есть...

А сидящий в таком же точно стыке Комар нервно сплетал и расплетал пальцы.

– Уже три месяца, - не слушая, бубнил он .
– Ведь уже на целых три месяца мне задерживаете. Я вам работу сделал? Сделал. Претензий нет? Нет. Мне жить надо? Опять же - если брать у вас новый заказ...

– Ну не бери, - с тоской отвечал Никита.
– Ну что, Костя, делать, если так получается? Ну - Кулаковой тогда отдадим твоего Джордана. Леночка Кулакова английский знает?

– Английский Леночка знает, у неё - с русским трудности...

– Ничего, редактора к ней пристегнем...

– Вы договоры свои выполняете?

– Мы свои договоры выполняем всегда, но, Костя, сейчас в издательстве денег нет.

– Вот, - обращаясь ко мне, пожаловался Комар.
– Еще в мае сдал им шестьсот страниц Джордана. Ничего не получил, кроме аванса. Книга, между прочим, лежит на всех лотках...

Ответа от меня он, кажется, и не ждал, выкарабкался из-за стола, мешая себе непропорционально членистыми конечностями, - сгорбившись, волоча за ремень сумку, побрел к выходу из кабинета.

Никита сдержал зевок. Глаза, полные отвращения, обратились уже в мою сторону.

– Ну нет сейчас денег, - объяснил он, снова кивая после каждого слова.
– Книга поступила в продажу, но оптовики расчеты задерживают. Они заплатят нам, мы - тебе. Придут деньги, конечно, сразу же выдадим. Ну - звони, телефон издательства у тебя есть...

Он, видимо, неотчетливо понимал, с кем разговаривает. "Зеленая лампа" у меня в голове совсем потускнела. Пальцы правой руки чуть подергивались, и кончик среднего тяжелел, будто наливаясь металлом.

– Вы договоры свои выполняете?

– Мы договоры выполняем всегда, но, Игорь, сейчас в издательстве денег нет...

По-моему, он просто-напросто засыпал. Блеклые, из одних ободков зрачки уплывали под веки.

Тогда я неторопливо вытащил из-под столешницы отяжелевшую руку, воткнул кривоватый, отросший уже, звериный коготь в ореховую полировку и без особых усилий провел им со скрежетом по диагонали.

Во все стороны брызнул вспоротый лак. Страшноватая белая борозда перечеркнула поверхность. Ободочки зрачков у Никиты вернулись в прежнее положение.