Проходя мимо обалдевших Берто и Танто, я обронил:

— Еще раз спасибо за компанию. Пока, Берто. Советую вам покинуть это местечко, пока он еще не в силах ползать.

У стойки я заплатил за кофе и. указав на пьяного, сказал бармену:

— Не стоит вам допускать, чтобы в вашем заведении так напивались. Этот парень встал и тут же грохнулся ничком. Наверное, пол вам испортил.

Бармен, качая головой, заспешил к нашему другу-алкашу.

Когда в мелодрамах человек выходит из бара поздно ночью, его обволакивает зловещий мрак. Тусклые огни уличных фонарей расплываются в тумане, из темных переулков воняет бедой. Когда я вышел на улицу, мое лицо опалило беспощадное далладское солнце, не признающее разницы между полуднем и полуночью.

Правду сказать, вскоре я таки услышал за своей спиной таинственные шаги. Затем послышался оклик:

— Эй, Пучеглаз.

Я обернулся, но это был не Берто, а Танто, запыхавшийся от бега:

— Насчет этих артефактов.

— Слушаю.

— Думаю, вам надо потолковать с одним типом. Артемюс имя его. На Восточном Рынке.

— Спасибо, Танто.

На следующий день я ни свет ни заря отправился искать Артемюса. Нельзя сказать, чтоб я выспался на Танкуре мне вообще пришлось забыть, что такое крепкий сон. Теоретически вроде бы ничего особенного — тут, как на звездолете, где согласно распорядку свет тушат каждую «ночь». Свыкнуться пара пустяков. Но, лежа в постели, я никак не мог отделаться от мысли, что за стенами моего дома сияет солнце, которое я привык отождествлять с дневным временем суток.

Спасаясь от жары, я позавтракал в недорогой столовой неподалеку от Восточного Рынка. Мне вспомнился совет Руммеля Хурдта насчет моего пищеварения, но я все равно разделался с едой в одно мгновение. Я спешил взяться за работу. Дело пока еще казалось несложным, и мне хотелось побыстрее с ним развязаться.

— Вам случайно не знакомо имя «Артемюс»? спросил я кассира, оплачивая свое несварение желудка.

— Нет. У нас их не держат. Спросите в «Осмонде», это там, дальше.

Я почесал в затылке, повнимательнее пригляделся к кассиру и решил, что не ослышался. На вид он был невинен как ягненок.

— Спасибо, — сказал я, дважды пересчитав сдачу.

— Заходите еще, — расплылся в улыбке кассир. Всего хорошего.

Надо было мне вовремя сообразить: ежели день начинается таким манером, дальше будет только хуже. Следующую остановку я сделал в одной лавчонке на краю Восточного Рынка. Тут мой вопрос поняли, но информативно ответить не смогли. Я направился в глубь рынка, держась поближе к лоткам со скоропортящимися продуктами — точнее, к тени, которую отбрасывали тенты над ними.

Начался мелкий пылевой дождь. Восходящие воздушные потоки иногда возносят в верхние слои атмосферы пыль, и время от времени с ясного неба на наши головы сыплется мелкий золотистый порошок.

Ладно, у нас хоть атмосфера есть. У некоторых подобных Танкуру планет атмосфера просто смерзается на ночной стороне. К счастью, небольшие размеры и остаточная вулканическая активность уберегли Танкур от этой участи.

Чем глубже в рыночный лабиринт, тем больше сутолоки и шума. Большинство лавок уже открылось. Тут торговали всем что душе угодно — от домашнего вина до оружия. Вдоль стен выстроились постоянные торговые заведения с замками на дверях. А саму улицу заполонили палатки, столики и просто коврики с товарами.

Среди взрослых шныряли дети четырех рас. По большей части просто баловались, но некоторые рекламировали лавки своих родителей или выполняли поручения.

Два юных вентамца, похоже, чего-то не поделили. Плач вентамцев производит душераздирающее впечатление. Их голоса становятся такими высокими, что даже вопли взрослых больше напоминают рев земных младенцев. Один мальчишка только что больно стукнул второго, и тот разревелся. Побитый бросился наутек, а обидчик — за ним вдогонку. Я остановился, увеличивая тем самым вероятность, что они пробегут мимо. Так и произошло. Я выступил им наперерез, делая широкие шаги.

— Ой, извини, пожалуйста, — проговорил я, когда преследователь неуклюже растянулся на асфальте. Я помог ему встать, рассыпаясь в извинениях. — Ты точно ничего себе не повредил? — спросил я обеспокоенно, крепко схватив его за локоть.

Он попытался сообразить, куда убежал его приятель, но я был столь настойчив в своих извинениях и тревоге за его здоровье, что согласился с ним расстаться, лишь когда другой совсем пропал из виду. Мальчишка вновь погнался за своим приятелем. Удалившись на почтительное расстояние, он сделал неприличный жест в мой адрес и исчез в толпе. Усмехнувшись, я пошел дальше.

Лавка Бертрама была уже недалеко. Я вошел внутрь, мысленно благодаря землянина-хозяина за компромиссную температуру. Для меня тут было чуть-чуть жарковато, а для большинства других рас — чуть холодновато. Здешнему изобилию могли бы позавидовать многие музеи. Лавка буквально ломилась от товаров. Помещение было уставлено высокими стеллажами, на которых безделушки перемежались с настоящими произведениями искусства. Нет на свете такого жанра, который не был бы тут представлен. Я прошелся между стеллажами, залюбовался маленькой картиной из песка…