На кухне что-то грохнуло. Женя испугался, втянул в голову плечи: сейчас они подерутся.

Но мать заплакала.

– Била... И кляну себя день и ночь... Так я на работе целыми днями, приду, а тут... Каток в комнате ведь устроил! Балкон открыл, воды на пол налил - сидят, все синие, ждут, когда подмерзнет... А ты - отец, мог бы их тогда на каток сводить!

И опять что-то грохнуло.

– Мама!
– крикнул Женя.

Над ним появилось испуганное лицо матери.

– Мам, вы зачем ругаетесь?

Она снова заплакала, стала гладить его по голове.

– Славика увезли?

– Увезли. Там ему будет лучше...

– А летом он приедет? На каникулы?

Мать промолчала, а из кухни донеслось:

– Таких не отпускают!

Женя отвернулся к стене, на которой были нарисованы звезды, планеты и драконы - Славик когда-то гуашью на штукатурке нарисовал, ох и попало же ему за это!
– и заплакал.

* * *

А потом они уехали из города, навсегда. Уехали одними из последних. Остался дом с выломанными дверями, оконными рамами, перилами - всем, что могло гореть, чем топили "буржуйки" зимой.

В последние дни перед отъездом Женя все ждал: вот-вот за окном появится Славик на золотом драконе. Он заберет его отсюда. Женя сядет за Славиком, на чешуйчатую блестящую спину, между золотыми крыльями. И они улетят навсегда. Но Славик так и не прилетел.

Потом они уехали - далеко, в Сибирь, в старый заснеженный город. Столько снега Женя и представить себе не мог: зимой сугробы наметало выше заборов.

Любимым занятием Жени было сидеть у окна и смотреть. На заснеженный двор, сиротливые голые ветки тополей, на вечно пасмурное небо.

Славик все не прилетал.

Зато прилетали драконы. Почти такие же, как там, в темной трубе; только те пищали и царапались - наверное, от испуга.

Они были слишком малы, чтобы унести Женю; подлетали к окну, замирали, быстро-быстро махая крылышками и дергая хвостами - для равновесия. Глядели на Женю влажными искрящимися глазами.

Женя никому не говорил про них. Он знал: их присылает Славик.

И, значит, самое главное еще впереди - нужно только ждать...