– Наверное, - ответил Славик.
– Я же его не видел. Мне же только рассказывали. Там, в интернате. Пойдем.

– Страшно.

– Драконы - добрые. Не бойся.

Они пошли по какой-то улице. За высокими зданиями слева с треском что-то горело, ядовитый дым поднимался над ребрами крыш, и воняло жженой резиной. Красноватые отблески ложились на странную улицу.

Они дошли до перекрестка и свернули в переулок - узкий, как труба. В конце переулка стоял двухэтажный дом в окнах его светился огонек.

Славик уверенно пошел к нему. Женя стал спотыкаться - Славик взял его за руку.

Они вошли в проем подъезда, черный, как после пожара.

Поднялись по полуразрушенной лестнице на второй этаж. Огонь светился из-за дощатой дверцы, и Славик толкнул ее.

За дверцей была большая комната. А посреди комнаты, у железной бочки, в которой горел огонь, на старом продранном матраце сидел старик в телогрейке.

Старик был похож на какого-то мудреца из учебника: белые волосы ниже плеч, густая белая борода.

Он поднял голову.

– Здравствуйте, - сказал Славик.
– Можно погреться?

Старик почесал бороду, хмыкнул.

– Это вы откуда такие?
– спросил он скрипучим голосом; чтобы спросить, ему пришлось прочистить горло.

– Мы - оттуда. Из Шолпана.

– А...
– сказал старик.
– Далековатенько. И что там у вас, в Шолпане? Вода в кранах есть? Свет есть?

– Иногда, - сказал Славик.
– А вообще-то я в Караганде живу.

Это вот он из Шолпана, - Славик ткнул Женю.

– Ну, грейтесь, - сказал старик.

Мальчики подсели к бочке. У нее по бокам были сделаны прорези, и пламя, бившееся внутри, хорошо освещало все вокруг.

Когда-то здесь жили богатые люди. На закопченых стенах еще оставались следы от картин, а на полу - остатки выломанного паркета. Окна были затянуты целлофаном. В углу стояла кровать, в другом углу высилась груда старых книг и журналов.

Славик и Женя сели на матрац, из которого лезла старая вата. От печки исходило приятное тепло.

– Вот так и живу. Курчатовград умер. Акбай умер. Коктюбинск умер. Шолпан тоже скоро умрет... Я все эти края обошел. Везде одни призраки живут.
– сказал старик. Взял стоявшую у ног солдатскую кружку, плеснул в нее из бутылки. Протянул Славику:

– Будешь?

Женя потянул носом.

– Это же водка!
– сказал Славик.

– Она горькая, - добавил Женя.

Старик беззвучно рассмеялся, широко разинув рот - черный, с обломками зубов.

– Горькая!
– повторил он. И сказал наставительно:

– Водка горькая, пока жизнь сладкая... А потом - наоборот.

Он отхлебнул из кружки.

– Жалко, мало ее, - он поглядел на кружку.
– Последнюю канистру из шахты достал...

– А здесь тоже шахты есть?
– спросил Славик.
– Как в Шолпане?

– Есть... Только не угольные. Другие. Там, в солончаках.

Старик еще отхлебнул, аккуратно отставил кружку.

– Возле них ничего не растет. И ходить туда нельзя. Везде знаков понаставили: ходу нету. Только мы все равно ходим...

Вот странность жизни: возле шахт ни одной былинки, а здесь - вон как все разрослось. Из акации можно бревна делать. Да пила не возьмет. Можжевельник у КПП разросся - как кипарис. А яблоки - вот, с два моих кулака... Вот, значит, какая штука.

Радиация. Она как водка - только в малых дозах на пользу. А в больших смерть.

Женя толкнул Славика: "Спроси!" - "Сам спроси!" - огрызнулся Славик.

Старик подмигнул Славику замаслившимся глазом:

– Чего вы там?

– Да вот, - Славик показал на брата.
– Женька про драконов спросить хочет.

Старик сначала не понял, потом вытаращил глаза, и наконец рассмеялся на этот раз в голос, хрипло и отрывисто, будто закаркал.

– Про драконов? Ну, этого добра тут нет.

– А были?
– с надеждой встрепенулся Женя.

Старик почесал бороду, опять подмигнул:

– Были. Как же... Только улетели все. Сначала люди отсюда уходить стали. А потом и драконы...

– А как они улетели?
– Женя затаил дыхание.
– Огонь был?