Я снова здесь, в этом отеле. Кондиционеры. Бар. На окнах жалюзи. Нет, на этот раз нет. Столик, и на нём свежий номер журнала. Навязчивые голоса. Обложка измята. Фотографии, фотографии, улыбки, рампы, бокалы, бриллианты. Улыбчивые девушки. Облегающие платья. Серьги. Глаза, губы. Помада. Улыбчивые сирены. Летите, летите искать мою подругу! Ответите мне, где она теперь? Здесь нет её среди фотографий. Ищите, ищите её и найдите!

Гитара моя, расскажи мне про ту, что ушла, про ту, в которой всё. Я буду гладить струны твои, а ты будешь вспоминать и говорить, говорить и петь, и деревья склонятся послушать рассказ твой, и скалы дрогнут и брызнут родниками, и побежит вода и уйдёт в землю, и вырастут на неё цветы, дети твои, Деа Гитара. И звери прийдут, и олень придёт, и лев и козерог, и птицы слетятся и будут слушать тебя, ты вспоминай, вспоминай, родная. Гитара моя, девочка моя ласковая, шесть струн у тебя и семь цветов, восьмой - белый, нет его светлее. Цвет радости и цвет печали, как цвет волос её, чистый, как цвет огня её, чистый. Не бойся слёз, не бойся смеха, вспоминай, играй, гитара моя...

– Красавчик, а красавчик, пойдём со мной! - Мне нечем тебе заплатить. - Ну иди же! - И тебе не нужно денег? Но это же против правил. - Плевать. Ты мне нравишься.

– Хочешь, я сплету тебе пояс? - Из чего? - Обрежу волосы и сплету... Уже уходишь? - Что делать. Я всё время должен уходить. - Зачем? - Чтобы идти. - А зачем? - Только если идёшь, можешь вернуться. - Разве можно куда-нибудь вернуться? - Нет, но можно родиться заново.

Голоса. Резкие лампы, мутный воздух. Дым и запах перегара. Зачем я здесь? - Эй, парень! Выпей-ка с нами. - Нет. В другой раз. - Ну так в другой раз и приходи! Вино и то бывает разным... Можно стать свиньёй, можно стать фениксом или грифоном. Сатиры и менады. И пол, мокрый и скользкий.

Почему всё так? Из чего сложен золотой трон? Из страха, конечно, из страха. Карл? Причём здесь Карл? Если создано царство великое, то великим будет и царь его, и чем больше слуг у него, тем сильнее его власть. В театре масок нет разницы, какое лицо скрыто под той или другой маской. Вечный кругобег. И поставили люди золотого тельца-идола и стали ему поклоняться, и возгневался Бог и наслал на людей змей ядовитых, и жалят змеи наших возлюбленных и похищают их. Сбрасывает змея кожу, облекается в новую, меняя казни. Змея пробралась на наш остров, и мы не заметили её, гуляя, и укусила она тебя, милая. Клубок змей в наших свадебных покоях. Венценосная кобра, чей укус смертелен. Призрак моря - пурпур, из обрезанных волос плетётся тога императору. От всего этого само слово "покорность" обретает полынный привкус. А я сижу в лесном ущелье и разжигаю огонь, и наливаю в котёл воду, и варю противоядие, но разве прорицатель я? Волк не даёт мне ответа, терзает он овечью шкуру, и не на чем уснуть мне в ночь. Но я пойду к тебе, я найду тебя, и ты вернёшься из царства мёртвых. И не для того, чтобы вновь умереть, а для того, чтобы жить, жить, сколько можно...

Брезент. Ребята у палатки. Костёр. Что они там жарят, мясо? Нет, хлеб. Волонтёры дороги. Оркестр в движении... Я сажусь на камень, покатый, отполированный. Наверное, это ледник принёс его сюда. Лёд, ведь это тоже вода: даже став камнем, не может она остаться недвижной. Я беру гитару и перебираю струны. Я должен воскрешать тебя каждый день, каждую минуту, чтобы не умереть самому. Подходят. - А ты здорово играешь. - Это не игра. Это музыка. - В точку! - Ты нигде не учился? - Разве есть другой учитель, кроме самой музыки? - Другой учитель?
– растерянно. - Любовь! - Это одно и то же. - Бог... - Музыка - Его голос... - Музыка - это обряд очищения... - Ты молодец, что не стал пить с этими кабанами. - Скотами? Вино лишь развязывает душу, и тогда она открывается своим содержанием, скотская она или великая, и одних оно возвращает к блаженству животных, другим дарует крылья. Хайям, Ли Бо... Моцарт. Ведь и "Марсельеза" была написана после изрядной дозы шампанского. - Но в каждом человеке есть основа скотская и основа духовная. - Это верно, но всякий раз какая-то из них преобладает. - Человек получил два наследства от рождения - животность и память о Причащении. Он полубог и полузверь. - В каждом из людей есть глоток божественного напитка. - Напитка бессмертия? - Чтобы воскреснуть для света, нужно умереть для тьмы. - Никто не войдёт в царствие счастья, не родившись заново от воды и духа... Человек рождён от земли, великой матери... - И дочери! - ... разве земля наделила его тьмой? - Земля тоже подвластна круговороту света и тьмы. Разве она не воскресает каждый раз вновь? - И умирает, разве не так? - Так, ребята. Увы, это так. - Цветок, лишь умирая, даёт семя нового цветка. Разве путь - трагедия? - Нет, но расставанье всегда печально. - Расставанье тяжело, но не печально. За всем, что остаётся, встаёт то, что обретается, и обретение всегда выше. Прошлое - это гибель цвета и причащение цветом. Будущее - Воскресение цвета. - И что же, дух победит? - Только в этой победе свет жизни. Иначе смерть. - И царство мёртвых... - Иначе смерть. Это всеобщий закон. - Это великий закон, верно. Но всё единое для всех разнится для каждого. - Но это вовсе не мешает людям идти вместе. Вот корабль плывёт, и кто-то стоит у штурвала, кто-то поднимает паруса и убирает их, и меняет, кто-то на марсах. Ничто не мешает людям идти вместе, если они идут к свету. - Это самый славный корабль. На нём не вешают на реях. Что ж, плывите. Плывите, и пусть Эол поможет вам. - А ты? Ведь ты тоже наш! Пойдём с нами. - Что ты молчишь? Пойдём с нами! - А что ответил бы вам Орфей, если бы вы предложили ему стать орфиком? Притихли. Что ж, плывите. Быть может, кто-то из вас и найдёт своё золотое руно.

Четвёртый месяц идёт к концу. Четвёртый месяц иду я за солнцем. Но сегодня проснувшись, я увидел, что всё изменилось. Может быть, мне приснился, наконец, вещий сон? Не знаю, ведь сны так легко забываются, как цвет, переливающийся на крылышках бабочки - где был зелёный, стал синий и жёлтый, кто вспомнит... Читая утреннюю газету, я уже знал, что мне делать. И я покатил через реки и леса, покатил по камням и по дорогам, я устремился на зов, не зная, голос ли это жизни или смерти. Или эти два голоса слились во мне в этот тревожный, наполненный гонкой день?

V

Полупрозрачновоздушные платья. Бронзовые ахелои струят языки. Орхидеи. Мрамор ловит прохладой теней отсветы неба. А там, в лесу проволочные ограды. Бродил я там как-то, видел. - О, и ты здесь! - Здравствуй, Карл. Давно не виделись. - Давно, давно. Когда приехал сюда? - Сегодня утром. - А я ничего не слышал, не знал, где ты остановился. - О моём приезде обычно не сообщают. Ну как ты, проверил расчётами падение незабвенного нашего спутника? - Проверил ли я алгеброй гармонию? Ты знаешь, я допустил одно упущение, не заметил, какое было давление в тот день. И теперь нельзя точно рассчитать силу сопротивления воздуха, а ведь здесь нужна точность, ты понимаешь. - Конечно, понимаю. Ну ничего, может быть, в следующий раз повезёт. - А ты всё нигде не пристроился? - Кажется, пристроился. - У кого под боком? - У Феба. - Почему не знаю? Это организация? - Нет. - Издатель, что ли? - Это брат луны. - Ты в своей манере. Значит всё трясёшь патлами? Удивительный ты человек, неужели тебе не хочется настоящего успеха? - Что ты называешь настоящим успехом? - По-моему, для человека естественно стремиться к тому, чтобы ему поклонялись. - Может быть, я не человек? И потом, разве не глупо поклоняться гению, когда сам можешь быть им? Любовь и поклонение вовсе не одно и то же. - Извини, я отойду. - Конечно, какой разговор. Интересно, страх - это память или предчувствие? Помню одного типа, он страдал водобоязнью, умирал от страха перед водой. И что же, утонул! - Привет, ну вот и ты. - Шикарное у тебя платье. - Правда? - Чёрное идёт блондинкам. - Услышала, что ты здесь... - Твой дяденька только что отошёл. - Ну, на его горизонте появились куда более важные фигуры, нежели ты. - А я сейчас думал, страх - это память или предчувствие? Один мой знакомый страдал водобоязнью. И вот, однажды случилось наводнение, и он утонул. - Он что, жил на берегу? - Нет, но это было не какое-нибудь невзрачное наводненьице, это был библейский потоп. - Тебе здесь не скучно? - Ничуть. Это тебе я обязан своим приглашением сюда? - Ты недоволен? - Напротив. Я получаю огромное количество пищи для размышлений. Все эти светские рауты когда-нибудь уйдут в прошлое. - Не думаю. Они будут существовать, пока люди будут тщеславны, а они будут тщеславны всегда. - Боюсь, что это им не удастся. И потом, ты упрощаешь. Ведь это демонстрация круга, своего круга. Это не деловой приём, это парад. А люди всегда будут держаться своего легиона, пока они чувствуют себя как на поле битвы. Пока они враждебны друг другу. - А враждебны они, потому что боятся? - Пока они враждебны сами себе... Музыка! Какой великолепный оркестр. Откуда он здесь? - Странный вопрос. - Ты слышишь? Скрипки, их тона растворяются в воздухе и вновь собираются и становятся листьями, и листья летят на волнах прозрачного ветра, вот они скользят по истёртым плитам, вот они снова устремляются в воздух, ты слышишь? И всё выше, выше, туда, к эфирным высотам, дальше, дальше, к вечности, прочь из мрачного царства, музыку не запереть, она не знает замков, и оковы не для неё, что перед ней не прозрачно? Ты думаешь, прозрачность - это отсутствие цвета? О, нет, это откровение цвета, это свобода, это буйство цветов. - А теперь флейта. Что это? - Кавалер Глюк. - Интересно, что думают о нас эти камни, эти деревья в аллеях? - Кто мы такие, все эти кипы тог и туник, эти белоснежные и пёстрые одеяния? Эфемерные лепестки цветов, посмотри, как кружатся они! Форма мимолётна, и одна сменяет другую, что остаётся? Я могу ничего не знать и знать всё, я могу ничего не видеть и видеть всё, я могу ничего не говорить и всё сказать молчанием. Неизреченное слово - первое слово Книги. Посмотри на этих львов, на эти ступени и облака, на эти блики, разве это не те самые блики, которые мы ловим в тёмной комнате, когда чёткие формы становятся неясными очертаниями, хватаем их руками, задыхаясь от вожделения. Химера. Химера даёт этот праздник, и его цвет зелёный. Такой кажется тончайшая золотая фольга, когда пытаешься разглядеть сквозь неё солнце. - Может быть, уйдём отсюда? Я могу придумать сколько угодно причин. - Не сомневаюсь. Но подожди, я ещё не перепробовал всех фруктов. - Какие длинные волосы ты отрастил. - Длинные волосы - признак свободы, ты этого не знала? Хотя когда-то они были приметой аристократии. - Наверное, теперь об этом забыли. - Не думаю. Память - это не бензиновая плёнка на воде. Почитай Юнга, хотя бы. А всё-таки они подкупают меня своей лучезарной безмятежностью. Точно получили приказ: "Мир рушится. Всем сохранять спокойствие!" - Съешь оливку. - Премного благодарен. Я сейчас выпью ещё шампанского, и ты станешь вихрем радужных огней безудержной морской волны и скроешься среди них, и обнимешься среди пенных вздохов восторга со своей неразлучной сестрой. Кстати, она тоже чувствует себя тесновато в брачном склепе. - Ладно, только не слишком увлекайся. Может мне и хватит уже. Паршиво будет, если развезёт. Плевать, конечно, но что-то не так. Слишком уж лакомый будет повод для сплетен. Секрет калейдоскопа. Как-то в детстве я пытался разгадать его. Откуда берутся волшебные узоры? Один поворот - и создан целый мир. Я разобрал его и обнаружил, что это всего лишь цветные стёкла и зеркала, но собрать его заново я не смог. Стёкла растерялись, зеркала выпали и разбились, и я уже не мог вернуть это чудо. Я расплакался, меня пытались утешить, но не могли, потому что не могли понять, отчего мне так больно. Проклятое знание, страсть к самоубийству. Все мы живём мечтами, создавая их из цветных стёкол, но даже им мы не можем отдаться самозабвенно. Ты выходишь из кинотеатра и говоришь себе: "Это всего лишь сказка, игра актёров и декораций". Ты прекрасно играла в этом фильме, они правы когда хвалят тебя на все лады, но ты не актриса, нет. И мне смешно читать статьи в журналах, где это преподносится как откровение. Просто ты это ты. Ты не больше актриса, нежели мы все, но ты мечта, ты легенда, и большего не надо. Ты стала легендой нации, легендой планеты, легендой века. Это больше чем роль, это больше чем маска, и ты не могла бы быть одной лишь буквой сценария, ведь ты рождена не тьмой, а светом. Это наша с тобой тайна, и мы не будем говорить о ней никому. Ты не символ, ты сама жизнь в театре символов. И пусть все остальные ломают голову над секретом твоих чар. Мы будем пить вино и смеяться над их бессилием. - Вам плохо? - Нет, что вы. Мне просто нравится сидеть на ступенях. - Нравится? Ну что ж , значит у этих лестниц есть хоть какое-то достоинство. А вообще, это ужасный анахронизм, вы так не думаете? - Не думаю. Вспомните лестницу Иакова. Или хотя бы храмы майя и пирамиды фараонов. Лестница - это путь к солнцу. - Любопытная мысль. Но всё-таки, лифт удобнее. И эскалатор тоже. - Вряд ли наши эскалаторы донесут нас до Эмпирея. - Я вижу, вы скептически относитесь к техническому прогрессу. - Ничуть. Просто мы как Пигмалион влюблены в своё творение, но только любовь, рождённая морем богиня, может оживить нашу Галатею. - Это вы здорово сказали. Простите, ведь вы, кажется, писатель? - Вполне возможно. Хотя я никогда об этом не думал. - Вы тоже знакомы с Элизабет? - Тоже? Смешное слово. Впрочем, все слова кажутся смешными, если над ними задуматься. - Думаю, что с удовольствием прочту ваши книги. - Спасибо... Если найдёте хотя бы одну. Сомнительно, чтобы это было так. Мы получаем удовольствие только от самопознания. Книги, картины, музыка лишь открывают нам самих себя. Или не открывают, если мы слепы и глухи. И мы ничего не узнаём, а лишь вспоминаем, Что-то мучительно важное, самое-самое главное в жизни, и всё никак не можем вспомнить и страдаем от этого безмерно, и снова вспоминаем, забывая о тщете наших усилий. Забыв о судьбе Беллерофонта, мы вновь устремляемся на Олимп. Полёт - наше упоение. Впрочем, чьё это наше, интересно? Этих сонных мух, которые думают только о том, чтобы не зевнуть в присутствии хозяев? Разыгрывают мистерию, а получается фарс. Кто из них отважится на полёт? Не эти ли сурки, спешащие храбро попрятаться по норам? Не будь злым. Мечты о счастье обернулись игрой в счастье, и за всякую роль в этом спектакле приходится платить. Вожделение оборачивается браком. Никто не бывает наказан дважды. Боюсь, я выпил немного лишнего, или нет? Попробую-ка подняться. Нет, ничего. О скорость! Пой, моя скорость, пьяни меня, моя скорость! Полёт - вот счастье, вот озарение, и есть ли большая награда? Наш век умер бы от тоски, если бы не изобрёл цветной фотографии и кино. У каждого века своя феерия. Как там про феерию? Вечерние платья - змеиная кожа, Феерия электричества, Коснулся рукою неосторожно, Ах! Простите, ваше величество! Будем же петь жизнь даже в обители мёртвых. Принцессы кружатся в танце, взметая тончайший кашемир своих юбок, и копыта сатиров неистово отстукивают на паркетном полу жадный и пьяный ритм. Желание. Бронзовые львиные пасти на тяжёлых, начищенных ручках дверей, а за ними таинственный мир, скрытый от непосвящённых двухдюймовым дубовым щитом. Лев-властелин, охраняющий владения свои. Власть и скотство, как часто они тянут одну упряжку. Змеящийся хвост дракона, сверкающая чешуя, вечный страж укрытых сокровищ, Ладон и Фафнир, в его глазах отражения люстр, и стёкла дворцов похожи на его зрачки. Золото. Ты идёшь по дороге, невидимой для других, и непроходимые заросли колючек цепляются за края твоих одежд, и тяжело идти тебе, и плащ твой, сплетённый из нитей-нервов, весь в дырах. Так трудно бороться, так трудно избавиться от этих шипов, и не вытащить занозы, и ноет и колет она, и вот уже движется с кровью по венам, прямо к сердцу, грозя тебе аидовым пленом. Ты споришь с голосами лживых демонов, но не можешь победить их в споре, ведь говорите вы о разных вещах, и ты указуешь на солнце, а они - на монету. Разве не похожа их форма? Ты говоришь о лице, а они о маске, ты говоришь о сути, а они о названии, и не будет конца вашему спору, и упадёшь ты обессиленный и погибнешь. Или бросишься к реке забвения и будешь жадно пить её воду, и терять сознание, захлёбываясь. Но умолкни на миг, посмотри, как слабы воины блуждающего во тьме войска, нет пути им, и хватают они в смятении друг друга и спрашивают: "Где дорога? Покажи дорогу!" Но не могут они ответить друг другу, нет у них дороги, и бродят они кругами, и шипы их не служат им. Они изнемогают и падают, посмотри, как несчастны они, как они больны. Дай им мечту, и они уверуют в тебя. Создай им лик, и они возложат на его чело корону. Тот, кто властвует над ними, не властен над тобой, ведь ты победил его, твой крылатый конь - вот сила твоя, верный друг твой. Ударяет конь копытом о камень - родник светлопевучий родится. Лети же, лети свободен и бесстрашен выше, выше, выше, быстрее! К свету! К звёздам! К вершине! Прочь из царства теней...

– Ну что, отошёл? - Лиза... Где я? - В постели, где же ещё. Эх, не надо мне было тебя оставлять одного, как знала! - Что случилось? - Ну как же. Надо же было засняться со всякими папочками. Кукла чёртова. - Что произошло, Лиза? - Слава богу, вроде ничего. Только когда я тебя нашла, ты ни на что уже не реагировал и всё бормотал про какую-то Исиду. - Я вульгарно надрался... - Пришлось мне тебя отвозить. Сам бы ты заблудился в своих лабиринтах. - Надеюсь, я не слишком бросался в глаза? Сильно трепаться не будут? - Да уж, в глаза ты не бросался. Насилу отыскала тебя. Ты обнимал дерево и уверял, что оно сейчас расцветёт. Тебе смешно, а я перепугалась. Не знала, что и делать. - Да, да, теперь я всё припоминаю. Но кто же виноват? всё было нормально, а потом все стали подходить, и со всеми пришлось пить это шампанское. - Надо было отпивать по чуть-чуть, а не выпивать каждый раз весь бокал. Голова не болит? - Нет. Ты же знаешь, я легко переношу алкоголь. Смеётся. Ну в самом деле, смешно получилось. - Хочешь яблоко? - Давай. Горе дракону! - А теперь поднимайся. - Нет уж, лучше ты ложись. - Ну хватит дурачиться. У нас мало времени. Знаешь, сколько ты проспал? - Ох уж это мне время. Жалкий удел мотылька. Но ты ещё не уходишь? - Пока нет, но скоро уйду. - Знаешь, а пошли их всех подальше, и давай заберёмся куда-нибудь, где нас никто-никто не найдёт, и... - Обязательно. Но не сегодня. - Опять не сегодня! - Не сердись. Если хочешь, я останусь с тобой... чуть подольше. О'кей? - О'кей. Придётся мне опять весь день крутить педали.

– Завтракать будешь? - Без тебя не буду. - Ладно, составлю тебе компанию. Хотя мне и не полагается по диете. - Что ещё за дурацкие диеты! Не будешь же ты заниматься этой ерундой. - Не буду, видишь, мажу бутерброд. Ты чего хромаешь? - Отлежал ногу. Пойду ополоснусь, только не исчезай пока. - Не исчезну, не бойся.

– Умылся? Садись, ешь. - Да не гляди ты без конца на часы, а то я сейчас отниму их у тебя. Какая в конце концов разница, на сколько ты опоздаешь. - Извини, просто сейчас такая запарка. - Не старайся под строиться под чей-то ритм, пусть лучше другие подстраиваются под твой. - Когда-нибудь так и будет. - Не когда-нибудь, а сейчас. Откуда эта убеждённость, что между желанием и осуществлением непременно должна лежать пустыня времени! Вечно мы чего-то ждём, дожидаемся, а жизнь тем временем проходит, и нас засыпает пылью и пеплом. - Кстати, тебе наклёвывается работа. - Что именно? - Сценарий. - Ладно, напишу я им сценарий, только пусть они сами со мной договариваются, а не через тебя. - Ну, я побежала. В восемь прилечу. - Где ты оставила машину? - Отогнала её на стоянку. - Я провожу тебя. - Не стоит. Чао. - Чао. Лети, мой платиноволосый ангел с локонами розовыми на закате, лети... Нет! Не надо! - Лиза! Лиза!!! Не слышит. Слишком далеко. Только кумушки задрали кверху свои рыбьи лица. Так и вижу, как плаваю в мутной жидкости их глаз - в распахнутом окне, растрёпанный, несчастный. Я опять отпускаю тебя. Ты права, я просто боюсь за тебя бояться.