— Все ясно.

— А еще вы можете к чертам моего портрета записать следующее. Служу двадцать лет. А купить жилья не могу. Может быть, я пропиваю деньги? Вроде не с чего, зарплату мне выдают раз в два-три месяца.

Полуян понимал: Трескун пытается вырыть для него яму, а землю подгрести под себя, себе под ноги. Построив надежный пьедестал, он надеется возвыситься, полагает, что имя его верняком прогремит во всех отчетах, которые дойдут до Москвы. Зря, что ли, таких учат на юридических факультетах?

Полуян действительно не знал, где сейчас Валентина Ивановна Зеркалова, в замужестве носившая его фамилию. После очередной размолвки она собрала чемодан, оставила записку: «Не ищи» — и уехала, не сообщив, куда направляет свои стопы.

Мацепуро неторопливо пересек летное поле и вернулся в автобус. На него вопросительно уставились глаза террористов и заложников. Главарь встретил у входа.

— Заждался, Рахман? — Мацепуро пристально посмотрел на чеченца.

Глаза боевика хищно сузились. Он не ожидал, что его раскроют так быстро, и эта оперативность изрядно его напугала.

— Хватит! Когда будут деньги? Когда вертолет?

— Рахман, ты когда-нибудь видел миллион долларов? Мне кажется — нет.

— Кто не видел?! — Рахман брызгал слюной. Да, он не видел миллиона долларов. Он никогда не держал в руках даже тысячи. Что из того? Это разве дает право русскому насмехаться над ним? Нет, не дает. Теперь у него будет миллион. Сами ему принесут. И он увидит его. Увидит и пощупает.

— Не обижайся, Рахман, — сказал Мацепуро примирительно. — Я тоже не видел миллиона долларов. Можешь смеяться. — Мацепуро развел руками. — Но я подсчитал: если тебе привезут сумму в банкнотах по доллару, чемодан потянет на сто килограммов.

Рахман никогда не задумывался над такими пустяками, как вес добычи. Сообщение Мацепуро его ошеломило: что, если и в самом деле ему припрут стокилограммовый ящик?

— Ты говоришь правду? Почему русский миллион не много, а американский — много?

Мацепуро пожал плечами.

— Потому, что у американцев нет бумажек по сто тысяч. Хочешь, давай считать вес?

— Не надо. Я не возьму такой большой миллион. Пусть будет поменьше. Не сто кило.

— Тогда придется долго ждать. Пока соберут банкноты по сто долларов.

— Э! — Рахман замахал руками. — и по сто не надо. Их американцы будут менять на новые. Давай по пятьдесят.

— Хорошо-хорошо. Только доллары у нас не печатают. Придется ждать.

— Где вертолет?

— Слушай, ты в какой стране живешь? Думаешь, я суну руку в карман, а там миллион баксов, суну в другой — там вертолет? Вот запросили «Трансперелет», они обещали прислать машину. Снимут с сельхозработ.

— В Ковыльной у вас стоит вертолетный полк.

— Смотри, Рахман, ты все знаешь! Только военного вертолетчика я тебе не дам.

— Почему? — Рахман закусил губу.

— Военного ты убьешь. Разве не так?

— Слушай, ты умный, да? — Рахман иронизировал.

— До этого ты считал умным только себя?

— Ага, только себя. Понимаешь, триста километров проехал, и на каждом шагу — дерьмо: трусы, дураки, продажные души. Все рот открывают: баксы, баксы. А ты сильный, умный. С тобой опасно.

— Давай кончим об этом. С тобой не менее опасно. Поэтому получишь вертолетчика из сельхозгруппы. Скажу честно: парень вас боится. Молодой, не воевал. Но я его уговорю хорошо лететь. Будет проще, если ты дашь слово не причинять ему вреда.

— Ха! — Рахман всплеснул руками. — Ты меня удивляешь, командир. Как ты можешь доверять слову бандита. Ты же таким меня считаешь?

— Не обижайся, Рахман, но вопрос твой глупый. Я предложил переговоры. Ты согласился. Я пришел сюда. Вот, — Мацепуро уже в который раз показал раскрытые ладони, — без оружия, с голыми руками. Пришел не из-за тебя, а из-за детей и женщин, которых ты захватил. Теперь подумай, какой смысл нам вести переговоры, если ты не веришь мне, а я не буду верить тебе? Ты от кого-то слыхал, чтобы я действовал обманом?

— Э… — Рахман поморщился. — Сейчас никому нельзя доверять. Где твоя рация? Говори с ними. Пусть торопятся.

— Не могу. — Мацепуро развел руками. — Рацию мне не привезли. Надо опять идти самому.

— Ты хочешь меня разозлить?

— Не сердись. Я говорю правду. Сейчас пойду — будет. Обещали привезти. Ты же не предупредил, когда будешь делать захват — я не приготовился. — Мацепуро вывернул карманы брюк и оттянул их в стороны. — Видишь, я пустой.

Над летным полем с тяжелым грохотом пролетел вертолет. Темная тень скользнула по земле и умчалась в сторону аэропорта.