Так, может, на этот раз фортуна заметила Трескуна и подбросила настоящий подарок?

Подследственный вошел в комнату для допросов, слегка сутулясь. Необходимость держать руки за спиной, а также давление казенных потолков на плечи, хотя эти потолки могут быть и высокими, заставляют людей опускать головы, сутулиться. А Трескун чувствовал себя на высоте: солиден, серьезен, строг.

— Садись, Полуян.

Главное — сразу же дать понять вошедшему, что он — всего лишь таракан, попавший под сапог закона.

Но Полуян оказался не из тех, кто позволял вытирать о себя ноги.

— Слушай, майор, и запомни. Есть устав, который даже для прокуратуры никто не отменял. И тебе, — Полуян сделал ударение на этом слове, — тебе никто не давал права обращаться ко мне на «ты».

Трескун скривил губы в презрительной усмешке: дурак он, что ли, Полуян? Это там, в полку, на плацу, он, Трескун, должен был бы стукнуть копытами и спросить у подполковника разрешения обратиться. Здесь, где окошки в клеточку, все иначе. Только дурак такое понять не в состоянии.

— Что предлагаете? — Трескун старался говорить язвительно, но от обращения на «ты» все же отошел.

— Я не предлагаю, а требую обращаться ко мне, как записано в уставе: «Товарищ подполковник».

— Вы не маленький, — Трескун начинал злиться, — и понимаете: подполковником вам ходить недолго.

— Когда покажете мне приказ о разжаловании или изгнании из армии, тогда называйте Игорем Васильевичем и на «вы». А пока, даже здесь, я для вас подполковник.

— Здесь вы подследственный. Вот так!

— Да пошел ты! Либо обращайся ко мне как положено, либо беседуй с кем-нибудь другим!

— Хорошо, товарищ подполковник. Вы знаете, какого рода преступление совершили?

— Слушайте, майор, здесь не место играть в шарады. Установить, какого рода преступление я совершил и совершал ли его вообще, — ваше дело, а не мое. Даже если я что-то и сделал не так, на себя клепать не стану.

Трескун скорчил недовольную гримасу.

— Хорошо, объясняю. Мы имеем дело с неповиновением. — Майор пододвинул к себе Уголовный кодекс в замусоленной обложке. Открыл страницу, отмеченную закладкой. — Неповиновение, то есть открытый отказ от выполнения приказа командира, а равно иное умышленное неисполнение приказа, совершенное в военное время или в боевой обстановке, карается смертной казнью…

— Вы, законник, — вспылил Полуян, — покажите мне документ, в котором сказано, что в стране объявлено военное положение, что Россия ведет войну.

Майор смутился. Захлопнул книжку.

— А как вы назовете то, что происходит в Чечне?

— А что там происходит?

— Не делайте вид, что ничего не понимаете. Вы же знаете, что там и как.

— Знаю. Но предоставьте мне документ, в котором зафиксировано, что в России введено военное положение, и я нахожусь в боевой обстановке. Вы можете это сделать?

— Ладно, прекратим дискуссию. — Трескун спасовал. — Давайте по сути дела.

— Нет уж, позвольте. Запишите в протокол, что подследственный потребовал показать ему документ об объявлении Россией войны республике Чечне. Ведь о смертной казни вы заговорили не случайно… Пытаетесь меня запугать?

— Что вы еще потребуете? — Трескун не собирался сдаваться, хотя и вынужден был признать: подполковник сразу нащупал самое слабое звено в возможной цепи обвинений.

— Пока ничего. А дальше — посмотрим.

— Подполковник Полуян, вы женаты?

— Какое это имеет отношение к делу?

— Самое прямое. Обязанность следователя не просто доказать факт преступления, но и создать психологический портрет преступника. — Трескуну явно нравилось рассуждать, и он изрекал свои мысли с апломбом, хотел казаться человеком проницательным, способным все понять, во всем разобраться.

— Ах, вот как? — Полуян усмехнулся. — А мне раньше почему-то казалось, что следователь должен беспристрастно изучить факты и установить, виновен или не виновен человек. А вы заранее решили, что я преступник, и составляете мой психологический портрет. Славно…

— Не выступайте, не надо. — Трескун заершился. — Повторяю вопрос: вы женаты?

— Был.

— Разведены?

— Нет, но разведусь.

— В чем причина вашего нежелания жить с женой?

— У меня таких причин нет. Зато они есть у нее. И весьма веские.

— Какие именно?

— Может быть, вам лучше спросить у нее?

— Но вы тоже их знаете?

— Вот именно, тоже. Одна из таких причин заключается в том, что я, подполковник, командир батальона, живу в доме барачного типа в одной комнате. С сортиром в конце длинного коридора. С умывальником в другом конце. Жене это не нравится. Она очень избалована. Ей хочется иметь собственный умывальник и ванну в придачу. Она говорит, что всегда найдет себе коммерсанта, который купит ей не только квартиру, но и целый дом.