– Зачем же обманывать?

– А я знаю? Зачем прежний-то обманывал?

И мед нам выдали...

Шурка поел, собрал с дощечки крошки, встряхнул их на ладони, бросил в рот. Достал бутылку с водой и, запрокинув голову, долго жадно пил. Потом поставил бутылку на старое место, сказал:

– Не думал я, что ты такой хороший пацан, Капка.

Я не ожидала таких слов от Шурки, растерялась.

– Неправда, Шурк. Ты всегда меня бил.

Шурка встал, поддернул серые мятые штаны.

– Не любил я тебя.

– За что?

– Не знаю.

– А я знаю. За то, что я отличница.

– Нет. Не любил, и все.

– А сейчас?

Я исподлобья взглянула на Шурку. Затаилась, ждала.

– А сейчас полюбил.

– Врешь, Шурка?

Шурка побожился.

– Так быстро?

– А чего?

– А я тебя, Шурк, еще нет, не полюбила.

Шурка удивленно посмотрел на меня и вдруг засмеялся:

– А ну тебя. Девчонки!.. Вечно у вас в голове не знай что. Я тебя как мальчишка мальчишку полюбил. И мы с тобой будем друзьями. Но уговор: больше ни с кем не дружить. Тебе с мальчишками, а мне с девчонками. Поняла?

– Поняла, Шурк.

Но мне отчего-то стало грустно. Я поднялась.

– Куда ты?

– Я домой пойду.

Шурка недоуменно смотрел на меня. Я вышла. Густая, темная ночь. Я присела на завалинку дома. С краешку присела, на жердочку. Что меня тревожило, не знаю. А тревожило. Я долго сидела и прислушивалась. Прислушивалась к самой себе. Тревога была где-то там, во мне. Грустная и волнующая.

В темноте ко мне неслышно подошла кошка. Потерлась шелковистым боком о мои ноги, замурлыкала.

Я наклонилась, погладила ее, взяла на руки.

– Кисонька! Хорошая моя, кисонька!

"Мур, мур, мур", - о чем-то ворковала-рассказывала кошка. И вдруг смолкла, насторожилась.

У плетня послышался шорох.

Кошка вздрогнула, царапнула меня и прыгнула в темноту.

Меня потянуло домой, в теплую постель. Захотелось укрыться одеялом, прижаться к Нюрке и поскорее заснуть.

А Шурка... Как он будет спать? На соломенном мате? Простынет. Под утро прохладно, да и сыро в погребе.

Я тихо-тихо пробралась в чулан, нашла старый папин тулуп, сняла его и так же тихо вышла.

Шурка спал. Спал на боку, подложив под голову вытянутую левую руку, коленки поджал к самому животу.

Я опустилась перед ним на корточки, осторожно притронулась к его волосам, вынула из них соломинку.

Губы у Шурки расплылись в улыбке.

Я отпрянула, прижалась к стене. Шурка не шевелился, начал усиленно что-то жевать.

"Не наелся он. Еда ему снится".

Я заботливо укрыла Шурку тулупом и, уходя, шепнула:

– Спи, Шурка, завтра я накормлю тебя досыта.

Утром я проснулась радостная. Не знаю почему, но радостная-радостная. Мама хлопотала у печки. Дрова горели весело, длинный язык пламени высовывался в трубу, слизывал сажу.

В окно заглянуло еще не умытое полусонное солнышко.

По лужайке возле дома горделиво расхаживали грачи. А на старом морщинистом вязе так и прыгал, так и хлопал крыльями, так и высвистывал весь взъерошенный от восторга скворец.

Нюрка лежала на маминой кровати, широко раскинув руки.

Я вытрясла половики, подмела в комнате, сходила за водой. Присела к Нюрке на кровать, наклонилась, поцеловала ее. Нюрка открыла глаза и сразу:

– Кап, ты зачем вчера утащила лампадку?

– Т-с-с... Ты же спала?

– На-ко. Я не вовсе спала. Это ты для покойничка?

– Наврала я тебе, Нюр. Не было на чердаке никакого покойника. Шурка тут вчерась прятался. Это они с Колькой сарай-то спалили.

Заскрипела дверь, и на пороге нашего дома появилась Зойка.

Мне не нравилась она. Вспыльчивая, задира, никогда не уживалась с девчонками и чаще бегала с мальчишками. Училась она так же, как и Шурка, плохо. Но Шурка учился не просто плохо. Он то получал одни пятерки, то одни колы с двойками.

Учителя считали Шурку способным лентяем. Зойка же училась ровно, перебивалась с двоек на тройки.

Зойка часто приходила ко мне, я помогала ей по русскому языку. Шурка не помогал ей. Они жили как кошка с собакой.

Сколько я ни билась, как ни объясняла Зойке, она существительное от глагола отличить не могла.

Говоришь ей:

– "Корова шла". "Корова" - существительное, "шла" - глагол. Существительное отвечает на вопросы "кто?" или "что?", а глагол - "что делает предмет?" или "что делается с ним?". Поняла?