– Зачем?

Шурка помолчал.

Я поняла его.

– Это ты спалил сарай-то?

– Тс-с-с. Мы с Колькой.

– Ох, Шурка, и влетит вам!..

– Не узнают.

– Узнают, Шурк.

– А я не пойду домой.

– Никогда?

Шурка насупился.

– Может, и никогда.

– Ой, Шурка, а что ж есть будешь?

Шурка молчал.

– Ты знаешь, Шурк, никуда отсюда не уходи до вечера. Жди меня. Я тебе еды принесу и перепрячу в другое место.

– Куда?

– Я скажу куда. Там тебя никто-никто не найдет. Пусть хоть сто годов ищут, все равно не найдут.

– Только не обманывай.

Я хотела обидеться на Шурку, но меня кликнула мама, и я быстрее спустилась вниз.

Мама поджидала меня. На пожаре она встретилась с бригадиром, и он сказал ей, что завтра на ферму приедет какая-то врачебная комиссия. Надо подготовиться, поскрести у телят в хлевах и немного почистить их самих.

– Одной мне, дочка, не управиться.

– Я помогу, мам.

– Замучила я тебя. Но ты видишь, мне и самой не легко.

Эх, мама... Могла бы и не говорить это. Что я, маленькая, что ли? Сама же говорила... Хотя нет. Мама скажет то так, то этак. Не поймешь. Иногда говорит, что большая, иногда - что маленькая. Хитрит она.

Из-за огородного плетня вывернулась Зойка, младшая Шуркина сестренка, и поманила меня пальцем.

– Шурку не видала?
– захлебываясь, спросила она.

– А что?

– Как что? Это они спалили.
– Зойка кивнула головой в сторону своего сарая.
– Я везде обегала и нигде не нашла его.

– Зачем он тебе?

– Сказать, чтобы домой и носа не показывал сегодня. Отец как тигр. Разорвет его на части. Всю шкуру, говорит, с него, подлеца, спущу. Мне и то попало. Видишь?

Зойка задрала рукав платья. На ее плече темнел багровый рубец.

– А тебя-то за что?

– Наперед, говорит...

– Может, ты ничего и не сделаешь.

– Нет, Капа, сделаю. Чувствую, что сделаю. Вот прямо не могу, во мне что-то так и ходит, так и бродит. Мама говорит, что это у нас кровь такая шалая.
– Зойка огляделась и потянула меня за угол плетня.
– Я уж сделала. Тарелку разбила. Мама пока не знает. Помнишь, ту, с золотой каемочкой?

– С виноградом?

– Я давно ждала, что она разобьется. Я чувствовала, что она разобьется. Я все до единого осколочка подобрала и спрятала. Красивые. Хочешь, я поделюсь с тобой?

– Нет, Зойк, не надо.

Зойка бы и еще поболтала, но мне некогда было ее слушать, я отвернулась и побежала домой. Бежала и с затаенной радостью смотрела на чердачное окно Настасьиного дома.

Жди, Шурка. Жди.

Мама сидела за столом. Мы пообедали. От похлебки я отказалась, картофельника немного поела.

Я не солощая на еду. Мама ругается, а иногда подшучивает надо мной. Говорит, что я ем ровно столько, сколько надо, чтобы не умереть. Неправда. Когда мы играем в догонялышки или в "третий лишний", за мной никто не может угнаться. И в работе я шустрая. Мне легко.

Пока мама убирала со стола и мыла посуду, я и в комнате и в сенях подмела.

Прибежала Нюрка, дверь настежь распахнула:

– Капа!

И села на приступки.

– Ты знаешь... У Настасьи на чердаке кто-то есть. Иду я, гляжу, а оттуда кто-то выглядывает. Черный, лохматый.

– Тише, тише, Нюрк.
– Я подсела к ней и нарочно тревожно шепнула: Там гроб.

Нюрка выпучила глаза.

– И покойник в нем водится?!

– Водится. Страшный, волосы длинные. Зубы большущие.

Я изо всех сил старалась напугать Нюрку, чтоб она не вздумала лезть на чердак, а Нюрка радостно сказала:

– Ой, Капа! Пойдем поглядим.

Напугала!

Теперь от нее не отвяжешься. И дома оставлять нельзя. Всех девчонок приведет к Настасьиной избе на покойника смотреть. Пришлось мне уговаривать маму взять и Нюрку с собой на ферму. Нюрка захныкала.

– Ничего, доченька, ты уж большая. Пора к работе привыкать.

Но Нюрке к работе привыкать вовсе не хотелось. Когда мы пришли в телятник и она узнала, что ей придется вычистить три хлева, она заявила мне:

– Если ты не поможешь мне, я скажу маме, что у тебя есть покойник.

– Я тебе скажу! Я тебе, Нюрк, не знаю что сделаю.

– Все равно скажу.

Я треснула Нюрку по затылку.

Она отбежала от меня и вполголоса вымогательски затянула:

– Мама. А... у... Капки... есть... Будешь за меня чистить?

– Нюрка, - взмолилась я, - у меня у самой хлевов целый порядок. А у тебя только три, да и то малюсенькие и почти что чистые.

– Будешь?
– угрожающе повторила Нюрка и громко произнесла: - Мама!