– Честное слово, товарищ Гюльмалиева, не знаю, чем помочь вам. Мы ведь маленькие люди. Имеем ли мы право вмешиваться в ваши дела?

Насмешливый голос Аскера задел Гюлейшу, и она в сердцах бросила трубку на рычаг. Нажала кнопку звонка на столе.
– Сломанный звонок едва слышно звякнул.

– Эй, Али-Иса!.. Али-Иса!
– закричала Гюльмалиева.
– Где этот старик, будь он неладен?! Или он провалился в ад?!

Гюлейша отлично знала, что Али-Иса еще не вернулся. Однако ей хотелось сорвать на ком-нибудь свою злость.

Неожиданно в канцелярию ввалилась Ханум Баладжаева. Гюлейша обрадовалась, начала жаловаться ей:

– Ах, знала бы ты, как мне трудно, сестрица Ханум!.. Доктор все еще болеет? Как его здоровье?

– Лежит, - вздохнула Ханум.

– Клянусь аллахом, эта больница меня доконает! Никто не помогает мне. Али-Иса бросил свой пост и таскает корзинки посторонних людей...

– Я видела, Гюлейша, видела. Он только что нес по улице две корзинки этой Афруз. Задыхался, но все-таки нес. Хитрая лиса!

Гюлейша опять с силой ударила ладонью по звонку, пообещала:

– Ничего, дорогая Ханум, ничего, и этот Али-Иса дождется у меня! Он совсем выжил из ума. Но я не позволю ему шутить со мной. Я - Гюльмалиева, дочь своего отца Гюльмалы!

Поздно ночью, когда Нанагыз уже спала, Рухсара взяла с подоконника письмо Ризвана, подсела к столу, на котором горела керосиновая лампа, вскрыла конверт, прочла письмо. Еще раз перечитала. Еще. И еще... Слезы падали из ее глаз на бумагу, чернила расплывались. Она читала:

"... Возможно, кто-нибудь осудит меня за это письмо, но я хочу сказать вам, Рухсара, хочу обвинить вас, Сачлы-ханум, в лживости и неверности!.. И я не могу найти для вас никаких оправданий!.. Я уехал... Но если бы я остался, я мог бы совершить невероятный поступок..."

Письмо было длинное и обидное.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Демиров проснулся раньше обычного, хотя накануне лег поздно. Оделся и, шлепая по полу стоптанными чувяками, вышел на веранду.

Али-Иса, копавшийся в палисаднике, распрямил спину, вновь согнул ее - уже в поклоне, поздоровался:

– Доброе утро, товарищ райком!

– Доброе, доброе, старик, - ответил Демиров, поеживаясь от прохлады. В душе подумал: "Действительно, доброе! Воздух какой!.. Свежесть!.. Нет, с городом не сравнишь, хоть там и море..."

У Али-Исы были свои мысли: "Стариком назвал меня - это хорошо, добрый признак!.. Стариков все уважают..."

– Как живешь, старик?
– поинтересовался Демиров.

– Спасибо, товарищ райком, работаем, стараемся...

– Я вчера посмотрел, у меня здесь все запущено. Цветы завяли. Видно, в мое отсутствие никто не поливал... Правда, ты не обязан это делать, но... все-таки...

– Как не обязан?! Почему не обязан?! Это мой постоянный долг, товарищ райком! Как говорится, старый соловей всегда в долгу перед розой. Вся наша земля должна превратиться в цветущий сад, товарищ Демиров! Не так ли?..

Демиров улыбнулся и согласно кивнул головой:

– Так-то так, но тогда почему старый соловей допустил, чтобы мой цветник безвременно превратился в осенний сад?

Али-Иса виновато потупил глаза:

– Мы исправим свою ошибку, товарищ райком, с запозданием, но исправим...

От объяснений он уклонился. Не мог же он сказать Демирову, что в последнее время, до возвращения его из Баку, находился под впечатлением слухов, распускаемых Гашемом Субханвердизаде: "Вот, бросил все, уехал... Теперь уж он сюда не вернется!.. Ему там накрутят хвост!.. Все, спета песенка нашего товарища Демирова!.."

Демиров обратил внимание, что палисадник выглядит уже иначе, чем вчера днем, когда он приехал: кусты, клумбы обильно политы, мусор и опавшие листья убраны, завядшие стебли срезаны, цветы ожили.

Али-Иса, следивший за выражением лица Демирова, сделал широкий жест в сторону палисадника:

– Цветник простит своего старого соловья. Где трудится человек, там осень не наступит безвременно!.. Правда, я немного приболел... Но как не заболеть, работая в нашей больнице?!

– А в чем дело?.. Как там дела - в вашей больнице? Какие успехи? Может, нужна наша помощь?

– В больнице творятся безобразные вещи, товарищ Демиров, - пожаловался Али-Иса.
– Откровенно говоря, я собирался зайти к вам на этих днях, товарищ Демиров. Хотел все рассказать... Правда, я не люблю наушничать, мое дело цветы. Я Цветовод...