– Но что с ним?

– Это знаем я и он, твой конек...

– Серый - твой, дарю его тебе. Но кто скакал на нем? Прошу тебя, сестрица, скажи, умоляю!

– Я скакала.

Лицо Меджида расплылось в широкой улыбке, он хлопнул в ладоши, воскликнул:

– Сто таких коней, как Серый, не жалко принести в жертву моей милой сестренке Новрасте!.
– Затем обернулся к хозяину: - Все, Тарыверди, не будем больше ссориться. Ну, не хмурься, не хмурься... Ты почему такой сердитый?

Сидевший на тахте Тарыверди отвел глаза в сторону и промолчал. Он был мрачнее тучи.

Новраста налила воды в самовар, разожгла его. Затем поймала в сарайчике молодую курицу, принесла на веранду. Меджид, чувствуя себя в этом доме свободно, как хозяин, сам зарезал птицу.

– Приготовь чихиртму, гыз, - попросил он.
– Но Тарыверди не получит ни кусочка! Вернусь с собрания - мы с тобой вдвоем попробуем эту курочку.

Новраста поставила казан на очаг и начала проворно ощипывать курицу.

– Тарыверди, ступай в деревню, собери людей, скажи - собрание будет, распорядился Меджид, Тарыверди отмахнулся:

– Я один не пойду. Меня никто слушать не станет. Вдвоем пошли, товарищ Меджид.

Меджид мысленно обругал строптивого мужика. Но делать было нечего. Они вдвоем вышли со двора.

Тарыверди сразу же начал горланить:

– Эй, люди!.. Эй, ребята!.. На собрание!.. Все к дому дяди Намазгулу!.. На собрание!.. Эй, на собрание!.. Из домов послышались голоса:

– В чем дело, дорогой?..

– Ты что орешь, Тарыверди, людей пугаешь?! Что случилось?.. Куда ты зовешь нас?..

Тарыверди не переставал кричать:

– Э-э-эй!.. На собрание!.. На собрание!.. Из района приехал инструктор!.. Все на собрание!.. Ему отвечали:

– Я давно уплатил налог!.. Какое может быть еще собрание?.. Что там еще надо от меня?! Тарыверди объяснял:

– Ничего от тебя не надо!.. Ничего от тебя не требуют!.. Только приди на собрание!..

– Зачем же мне идти, если собрание - дело добровольное?
– упорствовал крестьянин.

– Добровольное, - значит, людей слушать не надо?!
– кричал Тарыверди. Эх, темный народ!..

Он проворно залез на плоскую крышу невысокого дома, вновь заголосил:

– Люди, на собрание!.. Эй, тетка Гюльэтэр, и ты иди на собрание!.. Все, все - к дому Намазгулу-киши!..

Старая Гюльэтэр недоумевала:

– Какое может быть собрание в темноте?!

– Не бойся, там будет лампа, - успокаивал ее Тарыверди.
– Специально для тебя зажгут.

– "Лампа, лампа"...
– ворчала старая женщина.
– А как я пойду в темноте к дому Намазгулу-киши?! Еще ноги сломаю.

– Ничего, одни ноги сломаешь - другие вырастут!
– смехом отвечал Тарыверди.

Затем он взобрался на крышу другого дома, позвал:

– Эй, дядя Гумбатали, на собрание!

– А что случилось, сынок?

– Приходи - узнаешь!

– Ох, беда! Встанет твой комсомол и будет говорить три часа. Уснем!

– А ты перехитри его - сам возьми слово и говори четыре часа!.. И не заснешь!..

– Да кто же нам позволит болтать столько времени, дорогой?! Да и где нам найти столько слов?! Клянусь аллахом, сколько я ни стараюсь - не могу найти ни одного словечка для собрания! Ничего не приходит в голову. О чем говорить?.. И так, без слов, все ясно, каждый о каждом все знает!.. Вот говорили вы - курсы для грамотности. Ничего из этих курсов не получилось. Живем-то как? Сегодня здесь, завтра - там! Мы ведь кочевники... Стал и учитель кочевать с нами, а что вышло?.. Ничего!.. Кто учится играть на зурне в шестьдесят - заиграет лишь на том свете!.. Верно ведь, сынок?.. Так дайте нам спокойно умереть, не мучайте!..

– Никто вас не мучает, дядя Гумбатали, живите себе!.. Сегодня будем говорить не о малограмотных. Успокойся, старик!.. Речь будет о другом.

– О чем же?.. Или секрет?..

Наконец Тарыверди удалось уговорить старика Гумбатали пойти на собрание. После этого он взобрался на следующую крышу и затеял с хозяином дома словесную перепалку. Немного погодя обернулся, окликнул инструктора:

– Эй, товарищ Меджид!.. Где ты?!

Ответа не последовало. Тарыверди спрыгнул с крыши и побежал домой. Новраста была одна, потрошила курицу.

– В чем дело?
– спросила она.
– Ты почему так запыхался, а, Тарыверди?

Он помедлил с ответом, сказал:

– Да ничего... Хочу воды напиться...

Налил из большого кувшина воды в чашку, поднес к губам и, не сделав ни глотка, поставил чашку на место.

– Ай, гыз, умираю с голоду. Ты почему так долго возишься? Поторопись. Умираю с голоду!..

– С голоду или от жажды?
– поддела мужа Новраста, смекнувшая, что он попросту сторожит ее от Меджида.

– Послушай, жена, - сказал Тарыверди, - глупо отправлять такую жирную курицу в желудок этого инструктора. Он - обжора!.. Нам надо и самим покушать. Разложишь еду на три тарелки. А потроха оставь до утра. Когда он уберется, я изжарю их на шампуре. Шевелись побыстрее, жена, заклинаю тебя именем твоего брата Оруджгулу!..