7

Отношения между ними портились. Острогин скрупулезно сверял каждую запись, просил уточнить или дополнить, если могли возникнуть разночтения; поминутно справлялся с инструкцией, вычитывая вслух целые параграфы. И чем больше он привередничал, тем нервознее становился Владимиров. Бумаги отвлекали его, мешали следить, кто что делает, куда пошел.

Еще на входе в биокомплекс он предупредил, чтобы никто не отделялся, ни к чему не притрагивался. И когда тянувшийся в хвосте бессловесный Аркаша ткнулся было не в ту дверь, он бесцеремонно оттащил его за рукав и уже не спускал с него глаз. Нос у острогинского помощника был не только большой, но и любопытный.

Ящик вскрывали в центральной лаборатории.

Зачитав соответствующий пункт инструкции, Острогин передал Владимирову запечатанный конверт, настоял, чтобы тот, прежде чем нарушить печать, убедился в ее целостности. В конверте был листок с кодом к цифровому замку. С этой минуты уже только Владимиров мог распоряжаться ящиком.

Медленно, словно имел дело с взрывателем, он набрал пятизначное число. Послышался легкий щелчок, и крышка автоматически откинулась. Переведя дыхание, Владимиров с еще большей предосторожностью стал снимать разномастные прокладки - одну, другую, третью. Наконец обнажилась лежащая в гнезде дымчатая продолговатая капсула.

Семен про себя отметил, что гости не проявили к ней особого интереса насмотрелись, должно быть, перед отправкой. Но вот директор его удивил. Тот тоже лишь мельком взглянул на капсулу, как на нечто малозначительное, примелькавшееся, и отошел от ящика.

– Ну что, будем закругляться?
– Он подсел к столу, придвинул протокольный журнал.

Острогин не ожидал такой реакции.

– Надеюсь, вы не оставите ее там?
– спросил топом инспектора.

– Нет, конечно. Семен Петрович, упрячьте, пожалуйста, - попросил директор, не отрываясь от записей.

Ничего не понимая, Семен извлек капсулу из ящика, понес к гермошкафу, где ей надлежало храниться до пуска установки. Ему бросился помогать Аркаша, но Владимиров остановил.

– Не утруждайтесь, он сам управится.

У Попцова складывалось впечатление, что с его участием идет какая-то подспудная замысловатая игра, правила которой он не знал и тем более не мог оценить, кто выигрывает, а кто в проигрыше. Поначалу вроде бы директор чувствовал себя припертым к стене, теперь, похоже, гости, в чем-то промахнувшись, пытаются спасти положение. Во всяком случае, инициатива явно перешла к Владимирову, и он не собирается ее упускать.

– Вы давно виделись с Морковиным?
– вне всякой связи спросил он, продолжая писать.

Академик почему-то промедлил с ответом.

– Вчера. Вместе были у президента. И вы это знаете.

– Да, уважаемый Евгений Николаевич, знаю. Я как раз звонил в приемную и попросил его к телефону. Уговаривал приехать.

– Он передал вашу просьбу президенту, и ему разрешили бы - сам не захотел.

– Вернее, не смог, - поправил Владимиров.
– У него какие-то неприятности.

– Пропала одна из капсул. Вы это хотели от меня услышать?

– Удивился, почему вы не сообщили сразу. Такое ЧП...

– Я бы не стал драматизировать. Может оказаться, что какой-то лаборант упер в качестве сувенира.

– Или кто-то выкрал. Для того, скажем, чтобы подменить капсулу. Владимиров приподнял над журналом ручку и направил в сторону гермошкафа. Вот эту, "девятку".

– Что вы, что вы!
– деланно хохотнул Острогин.
– Она была уже под замком, н добраться до нее, поверьте, никто не мог. Исключено! Да и какой смысл менять, если неизвестно, что в какой капсуле. Нонсенс!

– Я тоже так считал. Вчера. А сегодня засомневался. Вы меня насторожили. Как начали, простите, терзать протоколом, - нет, думаю, неспроста, что-то стряслось. Скажите: весь этот бумажный педантизм как-то связан с пропажей?

И вновь последовала непродолжительная, но все же заметная пауза. А чего, казалось бы, раздумывать: вопрос-то совсем простенький.

– Буду откровенней, чем вам хотелось бы, - с неожиданной резкостью сказал Острогин.
– Вы внушили себе или кто-то вам внушил, что один субстант можно подменить другим. Подозреваете даже меня, я же чувствую. Так вот: пусть все будет строго по инструкции, буква в букву, без малейших отступлений, чтобы потом никаких вопросов.

– Значит, все-таки могут возникнуть вопросы. Спасибо, Евгений Николаевич. Я только это и хотел узнать.

Протокол заверяли по очереди. Последним подошел к столу помощник Острогина. Печатными буквами расшифровал в скобках и без того легко читаемую роспись: Стальгин. К фамилии никто тогда не присмотрелся. В памяти островитян он остался носатым Аркашей.

8

Гости отбыли утром следующего дня. А еще через день из Центра генетики сообщили, что исчезнувшая капсула нашлась. Ее подбросили, туда же, откуда взяли. В полной сохранности.