Было нестерпимо больно за всех Волковых! Было нестерпимо больно за всю Русь!..

"Во имя Отца, и Сына, и Святого духа!
– пришли на память слова молитвы.

– Без Бога, без Святого духа человек превратился в скота..."

И мы не ведаем, что творим...

2. НЕ-ДО-ДО-РАЗУМЕНИЕ

Боже мой!

Неужели пришла пора?

Неужели под душой так же падаешь, как под ношей?

А казалось... казалось еще вчера...

Дорогие мои... дорогие... хор-рошие...

С. Есенин. "Пугачев."

Я снова приехал на дачу.

"Уходи отсюда!" - стояли в ушах слова. Конечно, я повел себя тогда тоже странно и не очень понятно. Чувствую, что ошибся, словно оступился.

Я открыл дверь в комнату сына и молча глядел на его развлечение в полночь.

Сын играл на синтезаторе. В тот день я нервничал. Был выходной. Я допоздна заработался на садовом участке, торопился домой. Торопился голосовать...

– Уходи отсюда!
– вспылил Алеша, отскочив от инструмента.

– Что ты сказал?!

Гнев и обида захлестнули глаза. Я бросился на сына с кулаками...

Он опешил, отскочил. И вдруг совершенно неожиданно ударил меня.

* * *

Драка с сыном измотала душу. Из дальней юности всплыло воспоминание...

Я был секретарем комсомольской организации школы три года подряд. Все тогда успевал делать и, как комсомольский вожак, считал себя за всех в ответе. Мой знакомый разругался с учителями, бросил школу и поступил в ПТУ. Я пошел к парню домой.

Был воскресный вечер, холодный, осенний. Отец парня сидел у печки, вытянув протез ноги. Лицо в отблесках пламени было подернуто рваными красными мазками.

– Я секретарь комсомольской организации школы, здравствуйте.

– Хмы, - ответил отец и почему-то резко закашлялся.

В тусклом свете лампы под абажуром была видна сидящая за столом семья:

жена и пять человек детей.

– Ваш сын...
– начал я.

– Мой сын - это мой сын, - перебил меня инвалид.
– А ты возьми лучше дочь. У меня их две. Одну отдам.
– По лоснящемуся его лицу пробежала ухмылка. Указывая рукой куда-то в угол, он словно приглашал присутствующих к разговору.

Девчата прыснули. Парень-пэтэушник, набычившись, смотрел на меня исподлобья.

Я смутился. Готовил себя к другому разговору.

– Да я, собственно... Хотел попробовать помочь...

– Во-во! Одна тут вот попробовала, собственно. Да троих родила, отрезал инвалид хриплым голосом.
– Вали-ка ты отсюдова к е... матери, без тебя тошно, - вдруг ощетинился отец и даже привстал со стула, держась за печь...

* * *

Опять и опять возвращался я мысленно к тому, что произошло.

– Что ж, второго раза не будет, - сказал я Алеше.
– Второго раза не будет, - повторил я, удивившись сохранившейся способности считать.

Отчужденность сына заразила и мою душу, мгновенно передалась и мне.

Всей душой я хотел помочь тогда, в трудную, как считал, минуту той семье, где пятеро детей и инвалид отец.

Всей душой я верил в то, что было в коммунистической морали гуманного и человеколюбивого. Всей душой хотел помочь своему сыну в трудную, как считал, минуту. Помочь сдать хотя бы один экзамен. Сын же, завалив три экзамена из пяти, укатил с друзьями на юг, решив отдохнуть, проветриться...

* * *

На дорожку стремительно вылетел котенок. Семья ворон, отчаянно каркая и пикируя, налетела на котенка. Вороны залетали на него сверху, спереди, сзади. Били в голову огромными клювами.

Котенок пулей влетел на крылечко крохотного домика из шпал. Спрятался под скамейку.

Я вошел в домик. Потянуло сырым запахом шпал. Котенок сидел под скамейкой, усердно и добросовестно зализывая раны.

"И тебе досталось, бедолага. Не будешь соваться в чужие дела", подумал я, усмехнувшись. Котенок присел и молча жмурился безвекими глазами.

– Ты лезешь не в свои дела - тебя бьют! Не разрушай... Я лезу не в свои дела - меня бьют! Не умничай...
– мрачно говорил я котенку.

Я прав, когда знаю, где можно обжечься. Алеша не прав, когда лезет драться. Я не прав, когда лезу в его дела. Он прав, когда ему мешают, лезут в его дела. Путаница какая-то в голове. И никто, кроме Бога, не может разобраться в этом. "Господи, Иисусе, Христос, сыне Божий, спаси и сохрани душу раба Твоего, Ивана!" - пришли на память слова молитвы.