А теперь тут тихо, хотя и машин развелось больше чем достаточно. Грустно, понимаешь. Без молодого притока крови дряхлеет наша Марушанка.

– И у тебя та же беда.

– Корешок потревожили, не скоро он приживется, обрастет молодыми ниточками. Тут нужен опытный агроном. Что ж, будем стараться. Вдруг да выйдет толк.

Выйдет, если успею!

Несколько минут мы сидим молча, прислушиваясь к монотонно гудящему вентилятору. Выходит, и Босов, с виду такой неумолимо уверенный, твердый, тяготится мыслью о "корешке" - вполне возможно, даже сильнее, мучительнее меня. Где наши ровесники? Их почти нет в хуторе. Разбежались, разлетелись по белому свету - не дозовешься, не докличешься их, не с кем отвести душу, как прежде... Думая об этом, я неожиданно спрашиваю у Босова:

– А почему ты до сих пор не женился?

– Когда учился, было не до женитьбы. Вернулся сюда - впрягся в хомут и тяну. Защита диссертации, председательство... Веришь, некогда и в гору глянуть. Да и на ком я женюсь? Мои девчата давно уже замужем...

бабы, обзавелись детьми, с утра до ночи возятся по хозяйству. Тошно. Прошляпил я свою суженую. Поздно уже.

– У тебя же в приемной невеста сидит - заглядишься.

– Ты брось, брось, - пугается Босов, хмуря свои белесые, до желтизны выгоревшие на солнце брови.
– Она еще девчонка. Что с нее взять? В прошлом году не поступила в институт, срезалась на немецком. Ее так и зовут у нас: хуторская невольница.

– Скоро экзамены. Думает она поступать вновь?

– Не интересовался, - отвечает Босов уклончиво, с тем стыдливо-умоляющим выражением глаз, по которому нетрудно определить, что разговор этот ему неприятен.

Дверь кабинета тихонько приоткрывается, и в щель просовывается чья-то взлохмаченная голова в сбитой на затылок шапке из потертых черных смушек.

– Заняты, Матвей Васильевич?

– По какому делу?
– сурово глядит на нежданного посетителя Босов.

– По личному. На свадьбу мясца выписать. Говядинки.

– А какой сегодня день?

– С утра был вторник, Матвей Васильевич.
– Посетитель, корявый мужичонка в хромовых сапогах, потерянно мнется. Он как застрял в дверях, так и не решается шагу ступить в кабинет.

– Прием по личным вопросам только по средам и пятницам, пора запомнить, - ледяным голосом отчитывает его Босов.
– И на дверях, на табличке, белым по черному написано. Будьте добры, прочтите с той стороны.

– Свадьба, Матвей Васильевич.

– Когда?

– В субботу. Тут вам только расписаться, закавычку поставить, мужичонка трясет перед собою мятою бумажкой.
– Уважьте. Дочку просватал.

– Приходите завтра, - строго обрывает его Босов.

– Эх!..
– Лохматая голова исчезает, дверь с треском захлопывается.

Босов хмурится и вызывает секретаршу. Таня входит бесшумно, плавно и, как бы одаряя нас цветами своего платья, устремляет на Босова чуть встревоженные, нежные, почти влюбленные глаза:

– Что, Матвей Васильевич?

– Я же предупреждал, мы заняты. Почему ты его пустила?

– Я ему говорю: нельзя, - взволнованно оправдывается Таня.
– А Пантелей Макарович не слушается, сам вошел. Я думала...

– Что?

– Извините, Матвей Васильевич, вы разве не знаете?

Он ваш родственник.

Босов слегка краснеет, усмехаясь, качает головой:

– Ну и дела! Говоришь, говоришь, как об стенку горохом. Таня, по-моему, тебе лучше всех известно: я никому не делаю поблажек: ни брату, ни свату. Пожалуйста, в следующий раз будь построже с ними. Пусть привыкают к порядку. Никак, понимаешь, свою старинку не бросают. Ладно, Танюша. Босов взглядывает на часы.
– Подоспело время обедать. Принеси-ка нам что-нибудь поесть.

– Сейчас, Матвей Васильевич.
– Голос у Тани ласковый, обвораживающий, почти счастливый.

Она ушла, и Босов сердито кивнул на дверь:

– Видал его! Обиделся родственничек.

– Круто. Все-таки у него праздник. Возьмет и не пригласит тебя.

– Мне, дорогой Федор Максимович, не до танцулек.

Праздник!
– Босов прощупал меня сердитым взглядом.
– К ним приспосабливаться - текучка засосет, не вырвешься. Я уже по-всякому пробовал: и по-хорошему, и по-плохому. Не получается! Отпустишь гайки валят и валят толпой, по делу и без всякой нужды. Тогда я установил приемные дни и как отрезал: никому никаких поблажек.

Точка!
– Он прихлопнул ладонью по столу.

– Бывают же исключительные обстоятельства. Например, как у него: свадьба.

– Перетерпит. Не бойся, земной шар не сдвинется.
– Босов заглянул через мое плечо в бумаги, недовольно поморщился.
– Я их знаю. Так на чем мы остановились?

– По-моему, ты не прав, - сказал я. Этот мужичонка чем-то задел меня, после его ухода стало неловко, стыдно и за Матвея, и за себя, что не вступился.
– Что тебе, трудно было расписаться? Всего-то несколько секунд. Дело не стоило выеденного яйца, мы больше говорим о нем.