– Ждать!
– быстро заговорил он.
– Я читал книги академика Горнова, я слушал его лекции и доклады о койперите. Что слышал я? Энергия, которую мы будем брать от койперита, сможет растопить льды Арктического моря, изменить климат всей нашей страны, в сотни раз увеличить наши богатства. Человек будет управлять природой, заставит ее служить нам и делать то, что требуют интересы нашего хозяйства... И я выходил с этих докладов гордым. Я переживал чувство огромной силы, могущества людей!

Исатай Сабиров смотрел на Горнова широко открытыми черными глазами.

– Я хочу познакомиться с вами поближе, - сказал Горнов, приветливо протягивая руку.
– Вы обрушились на нас, ученых, с такой силой и стремительностью.

Исатай порывисто схватил обеими руками руку Горнова.

– Я не обрушился на ученых, я уважаю науку, а вас...

– Знаю, знаю, - проговорил Горнов.
– Вы правы в одном: наука нередко слишком подолгу засиживается в лабораториях и медлит включиться в ту борьбу с природой, которую ведет наша страна. Вы какую работу здесь выполняете?

– Я автомеханик. Сюда прилетел монтировать опытную тучеобразовательную станцию системы профессора Хаджибаева. Если бы мы сейчас имели тысячу, две тысячи таких станций, мы образовали бы завесы дождей и насытили влагой горячие сухие воздушные массы. Но нужна энергия, много энергии.

– И воды, очень много воды,-в тон ему проговорил Горнов.

– Реки Ахуна Бекмулатова дадут нам нужную воду, - горячо сказал Исатай.

– Едва ли - проговорил Горнов, - при мощности горячих воздушных течений надо иметь очень много воды.

– Но где выход?
– снова начал Исатай, видя, что его слова о новых реках не удовлегворили Горнова.
– Неужели, овладев атомной энергией, мы не в силах справиться с природой даже на таком маленьком кусочке нашей планеты?

– Я думаю, что выход найдем, - задумчиво сказал Горнов.

ОТЕЦ И СЫН

В конце дня Измаил Ахун Бекмулатов приехал домой. Отдохнув с полчаса, он прошел в свой кабинет. Зa время его отсутствия скопилось много почты. В одну-две минуты он схватывал содержание письма и, сделав пометку: "передать в управление", "размножить для ознакомления", "секретарю", "составить ответ" и проч., укладывал их в ящик. Из Австралии какой-то неизвестный ему инженер делился своими мыслями о применении его способа глубокого бурения в Австралийской пустыне, китайский гидрогеолог, работающий в Гори, спрашивал технический совет, механик из Караганды, приложив к письму чертежи, просил испытать его изобретение. Это письмо Бекмулатов положил в карман своей полотняной блузы. Перед сном он продумает этот чертеж.

Новаторские предложения рабочих и инженеров доставляли Измаилу Ахуну особое удовольствие. В новой смене Бекмулатов как бы видел себя возродившимся и продолжающим любимое дело.

Что не успеют сделать они, старики, доделают эти ребята.

Поездка в пустыню сильно утомила Ахуна. В такие минуты он особенно остро чувствовал приближающийся конец своей жизни.

"Только бы успеть закончить шахту Шестая Комсомольская", - думал он.

На столе, справа, лежала объемистая рукопись - его последний труд. Этот будет закончен, когда из ствола шахты мощные насосы начнут выкачивать охлажденную воду, в пустыне появится первая многоводная река, истоки которой выйдут из глубин земной коры.

Огромного роста, широкоплечий и грузный, Ахун подошел к книжному шкафу. Каждый том его трудов, каждая статья в журнале или хотя бы тоненькая брошюрка были этапами упорной шестилетней борьбы с людьми робкими, боящимися всего нового.

Вот небольшой томик, на переплете которого выгравировано: "Диссертация".

Он, молодой, никому неизвестный гидрогеолог, работающий на изысканиях в пустыне Мира-Кумы, стоит на кафедре. На него устремлены сотни глаз.

Ахун читает: "В земной коре, - в пустотах, трещинах и в грунте имеется около 1400 миллионов кубических километров воды, то-есть количество, равное тому, что составляет все моря и океаны земного шара.

Эти запасы природа непрерывно пополняет. В процессе рождения вулканических пород образуются на больших глубинах новые толщи воды. Этой воды, находящейся в земной коре, вполне хватит для орошения всех пустынь. Пройдет немного времени, и человек извлечет эти воды из глубины четырех и более тысяч метров и превратит все пустыни в сочные пастбища, в цветущие сады, в плантации".

Среди слушателей раздались аплодисменты, но профессоры, сидевшие в первых рядах, угрюмо молчали.

На чистом листе в конце рукописи рукой Ахуна было написано: "Диссертация признана не ученым трудом, а фантазией. Степень кандидата наук не присуждена". Ахун вспоминает, что было потом.

Он открывает номер давно не существующего журнала, находит статью, отчеркнутую красным карандашом: "Какой-то советский юноша, - напечатано в этой статье, - предлагает рыть в Мира-Кумах шахту для орошения пустыни. Глубина шахты 4-5 тысяч метров. Мы подсчитали, что один кубический метр воды этому юноше обойдется в пять тысяч долларов и созданный им оазис вернет затраченные капиталы, через ИЗО лет (если не считать проценты). Пожелаем юноше успеха".

Это было шестьдесят лет тому назад. Бекмулатов только что вступал в ряды мелиораторов.