– Что ж, прекрасно, что ты Остаешься верен себе,-сказал секвантор.- Я вот хочу у тебя спросить... Рубин три...

– Рубин три?
– испуганно перебил Гарри.
– А что тебе до него? Что тебе до этой звезды?

– Да, в сущности, мне только и надо знать, что это за звезда.

– Только и всего?
– усмехнулся Гарри.

– Но почему тебя расстроил мой вопрос?

– Почему?.. Потому что я завзятый неудачник!..

Они распрощались, дав друг другу слово, что обязательно встретятся еще, и подозревая, что больше не увидятся.

Секвантор пошел в самый конец рынка, где расположился птичий ряд.

Зоомагазин звенел от птичьих голосов, как погремушка. Сольвейг, разбуженная сотней глоток, запрыгала в клетке.

Продавец выжидательно посмотрел на секвантора.

Тот поставил клетку на прилавок.

– Добрый день.

– День добрый. Чем могу служить?

Секвантор откинул покрывало - Сольвейг взъерошилась и замерла.

– Я хотел бы знать, - сказал секвантор, принадлежал ли вам попугай раньше. Я, конечно, понимаю, это трудно...

– Нисколько!
– воскликнул продавец. Позвольте...- Он распахнул клетку, вытащил попугая и раскрыл ему клюв.- Вот, - он показал на внутренней стороне клюва маленькую металлическую монограмму.
– Попугай куплен у меня. И вы знаете, я начинаю припоминать его. Да-да, это умница! Феноменальная птица!

Сольвейг молчала. Секвантор ждал, когда наконец она придет в себя. Но птица забилась в клетку и только озиралась.

– Помогите мне расшевелить ее,- попросил секвантор.
– Мне кажется, она много знает, но не желает выговориться.

Продавец самодовольно улыбнулся.

– Это не сложно.
– Он достал магнитофон и включил его. Из динамика полетели птичьи крики.

– Это самец,- пояснил продавец.- Сейчас ваша заговорит...

Сольвейг забегала по клетке, нахохлилась и заговорила:

...И-обозначилась планета.

По-рыбьи птичьи косяки

плывут в аквариуме света.

Кругами светлой суеты цветы,

улыбка; тихий голос,

глаза, улыбка, голос, ты.

На облака ложатся тени,

переплетается узор

земными нервами растений.

... И растворяется планета,

уходят птичьи косяки

в миры мерцающего света.

И не тревожат темноты ,

улыбка, руки, тихий голос,

Глаза, улыбка, голос, ты.

Словарный запас Сольвейг привел продавца в восторг:

– Это потрясающе! Поверьте, это невероятно! Да-Да, я вспоминаю, ее купил у меня один любезный молодой человек, космолетчик. Я прочил птице великое будущее...

Но секвантор не слушал. Он накрыл клетку и, задумчиво глядя под ноги, вышел.

Что же, значит, у Серафима есть возлюбленная? Сделанность стихов, подчеркнутое внимание к форме раздражали секвантора. Впрочем, он должен был признать, что стихи привлекают, завораживают... Но, может быть, они для того и написаны? Иначе почему они так символичны? Может быть, именно в этом их задача - привлечь. Или отвлечь. От чего?

Секваптор все еще с раздражением понимая, что никак не уловит характерной черточки погибшего. Не человек - знак человека, символическое образование, яркая относительность. Деньги не ради денег, честолюбие не ради карьеры, стихи не ради чувства. Умышленно?

Секвантор спохватился - он поймал себя на том, что, увязая в какой-го пустоте, невольно ищет в каждом поступке погибшего сверхсмысл, предумышленность. "Опровергнув катастрофическую случайность причины смерти, кинулся в другую крайность - выстраиваешь жесткий ряд причин, - усмехнулся секвантор.
– А ведь все могло быть иначе, как и бывает в жизни".

Цепная реакция

Отец Серафима, рано постаревший мужчина, встретил секвантора угрюмо. В дом пройти не предложил. Они стояли в небольшом саду, в котором выделялись деревья с большими листьями и странными пупырчатыми плодами.

– Простите, это что за плоды?
– спросил секвантор.

– От подагры,- проворчал старик.

– Я пришел к вам... Я понимаю, вам тяжело...

– А с чего вы взяли, что мне тяжело? Я ничего не несу.

– Вы понесли утрату... Я хотел бы узнать о Серафиме.

– Дурак он, бабник.

Секвантор насторожился.

– Вы считаете, что все произошло из-за женщины?

– А при чем тут женщины?

– Простите...

– Простите, прощайте!- Старик повернулся спиной к секвантору.