— Ну-ка подумай, силу взяше с собой, а беду дальше себе не пустише! молвили они друг другу. — А наши бы… да-а-вно ся извели… Да еще бы норманны-белоголовые подсобили…

К концу этого тяжелого лета дружинники и жители маленькой Ладоги уже знали друг друга в лицо и при встречах почти всегда кланялись.

И только викинги не хотели замечать пришельцев-рарогов.

Рюрик был в сомнении. Он и радовался тому, что между его людьми и словенами установились добрые отношения, и боялся этого. Убийство Сигура подействовало на его душу, как соль на рану, и князь мучил себя вопросами: «Что нужно в поселении словенам? Чего они вынюхивают? Чего еще готовят? И кем они станут — друзьями или врагами?..»

Но каждый раз, как только он чувствовал очередной прилив злости, он останавливал себя. Озадаченно-молчаливые лица и проникновенно-сочувственные взгляды ладожан вызывали в нем и жалость, и ту сиротливую тоску, которой он так боялся, считая ее предвестницей неминуемого горя. И он старался освободиться от этой тоски, старался гнать из души жалость и к себе, и к ладожанам. У кого из богов просить терпения и защиты? Кто из них сейчас ближе к нему, рарожскому риксу? Помоги, Святовит! Помоги, Радогост! Защити, Перун!.. А может, Руцинин Христос?.. А может, всему виной его смута?..

Рюрик вдруг вспомнил ответ отца на свой вопрос:. «Кого из богов надо выше всех почитать?» — и свое потрясение отцовским заветом: «…Я бы очень хотел крикнуть тебе, сын, звонко и убедительно: „Почитай Перуна и Святовита“, — но не могу забыть совет деда Бэрина:. „Не держи возле себя того бога, который уже однажды помог тебе…“ Что же до богов, сын, общайся почаще со жрецами, они ведают их тайны. А жизнь, как и боги, улыбается только смелым!..» — «Что ж, время, время и только время должно смирить душу, — хмуро думал Рюрик и успокаивал себя одной мыслью: — Придет час, и все увидят, кто есть кто».

Дружинники хмурились, видя странное терпение князя, но понимали, что нынче по-другому нельзя.

Но вот настала осень, и дружинникам-рарогам впервые добросовестно выделили долю урожая. Счастливые и неуверенные, веселые и грустные варяги разносили в льняных холщовых мешках зерно по домам, и каждый про себя признал мудрость своего князя: сила-то силой, а добро — добром!

А Рюрик решил в конце месяца серпеня побывать у Олафа с Унжей в Полоцке да у Триара в Изборске и поведать им свою печаль о Сигуре…

…Унжа плакала. Вдова Верцина так любила весь род Соколов-рарогов, что не могла представить себе смерть кого-то из них. А потеря такого умницы, как Сигур, потрясла ее и напугала. Олаф горячился. Проклинал Гостомысла, разъединившего рарогов, и учуял хитрый расчет Вадима Храброго. Осудил Рюрика за медлительность и осторожность.

Рюрик терпеливо снес несказанный гнев брата своей любимой жены и молчаливые слезы вдовы, затем просил, умолял и наконец наказал не впускать обиду глубоко, хоть и большое постигло всех горе; самим — сторониться всяких ссор и, самое главное, себя беречь…

…Сорокалетний Триар, высокий, светловолосый, ясноглазый и подвижный, в традиционно красной рарожской одежде, быстро ходил по узкой длинной гридне и кричал:

— Так им нужна машина! Пусть сделают ее сами! В ней вся моя сила, хитрость, ловкость! Нет, я им не стану показывать ее умение и действие! Пусть сами! Да-да, сами попробуют ее сделать! Я двадцать лет ломал голову над ней, с тех пор как увидел ее у греков! А греки, сам знаешь, как выдают свои боевые секреты! Ты же понимаешь, что я без машины — ничто! Ты — князь, полководец, тебе можно быть и добрым порой, а мне нельзя! Я только раб своей машины! — с горечью сознался он и тут же тихо, но упрямо заявил: — Нет! Нет! Нет! Я не выдам им секрет ее действия! Да они и не станут бить поклоны за нее! — вдруг мрачно заметил он и с ужасом в глазах добавил: — Убьют, как Сигура, и все!

Рюрик, сидевший сгорбленным, вздрогнул.

— Опомнись, Триар! — прошептал он. — Решиться на… — Он запнулся на словах «твое убийство», но брат понял его и кивнул головой: «Продолжай».

Рюрик вобрал голову в плечи и глухо произнес:

— Я не знаю, это же заговор какой-то… Против него надо осторожно идти!

— Как? — вскричал Триар и уставился на Рюрика. Но князь и сам не знал, как надо действовать. Он так и не встретился с Гостомыслом для разговора об убийстве Сигура: новгородский посадник куда-то уехал за день до приезда князя русичей, хотя и знал, что гости будут.

Рюрик пошел было к новгородскому князю, но тот неожиданно уплыл куда-то с торгом. Неделю томился в ожидании предводитель ладожской дружины в маленьком туманном бревенчатом Новгороде, простудился там, проводя ночи у костра под открытым небом, да так ни с чем и вернулся. Понял: пока он ничего не добьется. Необходимо сохранить все свои силы, все дружины и еще запастись терпением.

Выслушав и поняв брата, он сказал только одно:

— Будь осторожен! Ведь мы в чужой земле!

— И осторожность вряд ли поможет! — удрученно ответил Триар, словно ведая свой конец…