— Его дом отдельно от других стоит? — спросил Рюрик.

— Да. Остальная дружина живеть чуть поодаль, — объяснил Добрило.

— В скольких поприщах? — подозрительно уточнил Рюрик. — Знаю я ваши «поодаль».

— В поприщах двух буде, — пробурчал весянин, чуя, что его слова все до единого будут проверены и мутить воду зря не следует.

Рюрик с Дагаром ахнули.

Добрило пожал плечами:

— А я здесь при чем! Решал совет старейшин да общинное вече Белоозера. С них и спрошайте.

— Спросим, коли надо будет, — недобро ответил Рюрик и хлестнул коня. Конь тряхнул головой и рванул вперед…

Достигнув ворот двора Сигурова дома, Рюрик вынул меч и с силой ударил им несколько раз по закрытой калитке.

Никто не отозвался.

Рюрик закричал:

— Эй, кто здесь есть, отзовитесь! Сигур! Это я, Рюрик! Сигур! Брат мой! — отчаянно звал он, но на дворе было тихо.

Подъехали Дагар, Добрило, а за ними и- остальные ратники.

— Молчат? — спросил Дагар скорее самого себя, чем князя.

— Молчат… — в раздумье ответил Рюрик.

— Окружить частокол! — приказал меченосец, не обращая внимания на фырканье и тревожное ржание коней.

— Лестницу! — потребовал он и приготовился первым перелезть через частокол.

— Первым полезу я! — предложил Добрило, но не успел он сделать и несколько шагов, как раздался шум, топот, и на дороге, ведущей из Белоозера, показались всадники, мчавшиеся прямо к дому Сигура.

— Кто это? — спросил Дагар и вынул меч. Ратники последовали его примеру.

— Добрило, кто это? — крикнул Рюрик и взмахом меча приказал воинам скрыться за частоколом.

Дружинники поспешно выполнили указания князя и притаились за изгородью. На виду, у калитки, остался только Добрило; лестницы возле него как не бывало.

Прибывшие всадники осадили коней и спешились.

— Дозорный пристани? — удивленно и, как показалось варягам, довольно добродушно воскликнули они. — Ты что тут делаешь?

Рюрик удивился, заслышав словенскую речь, и обрадовался: легче будет общаться. Он тревожно вслушался в фырканье коней и затаился. «Интересно, а как ведут себя кони словен?» — подумал он и прислушался к разговору дозорного с белоозерцами.

Добрило растерянно развел руками.

— Пытаюсь достучаться до Синеуса, а он что-то не отвечает, не отворяет, — глухо проговорил он и взмахнул рукой, отгоняя стаю черных жирных мух, вылетевших со двора дома Сигура.

— И нам нужен Синеус. У нас к нему просьба от городской общины, ответил старший дозорный, усмиряя своего пегого скакуна и удивленно оглядываясь на коней своих спутников: животные били копытами и упрямо отворачивали морды от ворот варяжского дома. Добрило перевел дух и решился:

— Рюрик, выходи! Это дозор городской общины! Их всего дюжина!

Рюрик появился, как был, на коне, в полной боевой готовности. Вслед за ними выехали из-за частокола остальные ратники-варяги.

— Я Рюрик! Глава ладожской дружины! — быстро назвался князь, слегка склонив голову перед белоозерскими охранниками.

Дозорные поклонились ему, еще ничего не понимая, но подозрительно вглядывались в полное боевое оснащение варягов-русов.

— По просьбе брата моего Сигура пришел к нему, а он затворился и не хочет или не может открыть, — объяснил Рюрик появление свое и своей дружины. — Побудьте при нас. Мы откроем ворота его двора сами, — проговорил он мрачно и сразу приступил к делу.

Дозорные молча посторонились и с любопытством и тревогой стали ожидать конца поразившего их происшествия.

Вновь возле калитки появилась лестница, и Добрило полез по ней, пряча волнение.

Достигнув верха частокола и заглянув во двор дома, он ахнул.

— Рюрик, здесь было целое побоище! — глухо воскликнул он.

— Держи вторую лестницу. Есть где ее поставить с той стороны? — мрачно спросил князь.

— Есть, — тихо ответил дозорный. Осторожно установив лестницу с внутренней стороны частокола, он молча перелез по ней и быстро отворил ворота.

Рюрик ринулся вперед и на мгновение застыл в ужасе: запах смерти его преследовал давно, еще с тех пор, когда встречный ветер нагнал стаю каркающих воронов, но он промолчал и никому ничего не говорил. При приближении же к дому Сигура запах усилился; мухи, нагло жужжа, жадно летели прямо за частокол, кони фыркали, отворачивали морды от ворот, били копытами о землю и храпели. Все это настораживало, но не студило кровь. Картина же побоища повергла его в ужас. Он слез с коня, выпустил из рук поводья, снял шлем, отстегнул секиров пояс и ослабил кольчугу. Жадно глотнув воздух, донесенный свежим ветром со стороны восточного леса, и откинув длинную прядь светлых волос за спину, князь мутным взором оглядел маленький двор — поле страшной брани.