— Я это знаю, — подтвердил Рюрик.

— Но мой отец… видел, как с каждым годом зрелости во мне растет сопротивление его хитростям, — горько продолжал Бэрин, едва кивнув князю в ответ на его замечание. — Я восторгался твоими дедом и отцом, видел их раны и боевые награды, и мне было стыдно за своего отца. Месяцами я не разговаривал с ним, не стремился запоминать его сказания и молитвы, но жадно внимал сказаниям о жизни великих греков, римлян и предков наших племен славян и кельтов. Однажды отец попросил меня сочинить речь перед одной из самых больших в то время битв с данами. Я просидел всю ночь и написал ее без единого упоминания о божествах. В ней я рассказал о героических подвигах наших предков: знаменитого Амбиорига, легендарного Бренна, и о славных битвах галлов в первой галльской войне с гельветами и тигуринами, и о доблести царя Ариовиста.

Я горел лихорадочным огнем, когда писал эту речь, а наутро потребовал от отца, чтобы он позволил мне самому произнести ее перед войском. Отец долго обдумывал мое требование и наконец согласился. Я помню это утро, как будто оно было вчера, — сознался верховный жрец, и голос его дрогнул. — Я трепетал, когда надевал на себя обрядовые одежды друида солнца, и волновался, как греческий жрец перед посвящением в тайны храма Гелиоса, но, когда поднялся на высокий помост, сооруженный для жрецов, и окинул взором огромное войско соплеменников, готовых по-гиб-нуть за свою землю и за землю своих предков, страх покинул меня, и я воскликнул: «О славные воины! О люди солнца, земли и воды рарогов! Вы идете биться за правое дело! И нет человека, который бы не желал вам полной победы и возвращения домой!..» Затем я перечислил псе подвиги знаменитых людей нашего племени и еще раз пожелал воинам быстрой победы, — возбужденно проговорил жрец, и глаза его повлажнели.

— Твой отец… — Бэрин проговорил эти слова быстро, и при этом настороженно бросил взгляд в сторону князя, будто спрашивал: «Ты ничего не заметил? Ну и хорошо… Пока не надо…» — Твой отец был добр, — как бы вспоминая что-то, проговорил жрец и пояснил: — Он сказал, что воины после моей речи стали сильнее духом и в бою были тверже, чем обычно…

Рюрик, с неподдельным вниманием слушавший жреца, кивнул ему.

— Да, они победили, и даны тогда года три не показывали к нам носа, задумчиво проговорил друид солнца и, усмехнувшись, добавил: — Мой же отец после той речи очень долго молчал, а потом грозно молвил, что если бы я не был его сыном, то он высек бы меня за такую речь. «Нельзя подрывать авторитет жреческой касты», — изрек он тогда и напомнил, что кормят жрецов за молитвы-советы, а чтобы их сотворить, надо знать и божье откровение, и дух своего народа. «Не будет пророчества, — сказал он, — не будет и боевого духа у воинов. А ты нынче обидел наших богов, и они вряд ли тебе это простят». Но я был тогда молод, как ты, самонадеян и отцу, конечно, не поверил. Но великий Гавел был терпелив и на прощание мне посоветовал: «Если хочешь убедиться в благосклонности к тебе бога, то попробуй, начни жить только праведным трудом, — сказал он и пояснил: — Паши, но не молись никаким богам, и ты изведаешь все!»

— И ты… изведал?! — скорее утверждая, чем вопрошая, сказал Рюрик, глядя на убогое убранство жилища жреца.

— Изведал! — яростно признался он. — Я пахал, не молясь и не заходя к Камню Одина на исповедь — и у меня не вырастали ни хлеб, ни овощи. Дождь или град уничтожали у меня плоды моих трудов, и я голодал.

Рюрик согласно кивнул головой. Он тоже не представлял, как можно обойтись без молитв перед битвой. Так и должно быть: если забыто божество, покровительствующее тебе, то какое же дело без его благословения могут принять земля или небо?

— И тогда я понял, — словно отвечая на кивок князя, проговорил жрец, пахать не молясь — это одно, а пахать тому, кто должен молиться за всех, кто пашет и воюет, — это другое! Я пробовал пахать и молясь, но бог все так же беспощадно наказывал меня за отступничество.

Рюрик удивленно вскинул голову.

— Не удивляйся! Бог покарал меня однажды, и теперь я смиренно выполняю его волю. Я жрец бога солнца и твердо знаю, что первая моя забота — это молитва, обращенная к богу солнца о твоей победе над германцами, вторая молитва за тех, кто сеет и пашет, охотится. А вот как быть с третьей заботой? — как-то загадочно проговорил жрец и пытливо заглянул в глаза рикса.

— Не понял, — мотнул головой князь.

— Заговор друидов может вспыхнуть в любое время, — пояснил Бэрин и, не дав что-либо сказать Рюрику, продолжил: — Я решил отступить от заветов нашей жреческой касты и не женюсь ни на одной из их дочерей. Но друиды хотят, чтобы и у меня был сын, иначе…

«Не понимаю, — подумал Рюрик. — Я ведь уже дважды женат, имею дочь… Почему же Бэрин упорствует? Ведь у него есть наложницы, и он может дать полные права их детям». Он хотел сказать это жрецу, но не успел, так как тот вновь заговорил:

— Рано еще мне попадать в ловушку параситов. Арестом Аскольда я их несколько озадачил, но… это ненадолго… И я… боюсь собственных слуг… Я все время настороже, как гонимый лис, — глухо, монотонно пробормотал жрец, не глядя на князя и не ожидая уже от него сочувствия.

Рюрик выслушал и это признание жреца и наивно предложил:

— Надо все это поведать Верцину и всем вместе помешать друидам, раскрыть их злые козни. Бэрин в ответ грустно улыбнулся.

— Не было еще такого в жизни племени, чтобы вожди спасали жрецов! Верцин признает наше влияние, но не любит нас. Ты ему и понятнее и ближе, хмуро воскликнул он и взмахнул рукой. — Довольно об этом! Ведь тебя тревожит только волох по имени Аскольд! — огорченно произнес жрец и посмотрел на князя.

Обида, прозвучавшая в голосе главного жреца, неприятно поразила Рюрика, но смущение свое князь скрыл:

— Ты мне столько поведал нынче, что я невольно забыл о нем, — тихо возразил он и с честью выдержал недоверчивый взгляд друида солнца.

Бэрин понял ход мыслей князя и подавил вздох. «Хорошо еще, что хоть соврать сумел, — подумал он и тут же обругал себя: — Старый пень! С чего это ты решил, что этот задира захочет понять тебя!»

Рюрик видел, как жрец уходит в себя, пожалел, что не смог, не сумел удержать его доверие, и вдруг услышал: