«Это плохо для нас, друидов…» — но вовремя остановился.

— Аскольда ты не получишь! — настойчиво повторил Бэрин и устроил небольшое испытание князю. Он встал, обошел молча вокруг огромного стола, вернулся на место и несколько раз повернулся вокруг себя с молитвенно возведенными вверх руками. Широкие рукава его рубахи спустились до плеч, обнажив волосатые руки. Запрокинутое к потолку размалеванное лицо рарожского солнцепросителя изображало ужас, мольбу и непоправимое горе.

— О прекраснейший из богов! — проговорил Бэрин, казалось полностью отрешившись от окружающего мира.

— Что ты задумал? — недоуменно спросил Рюрик. Он знал этот особый дар Бэрина — его обращение к богам, всегда страстное, необычное по форме и содержанию, покоряло не только людей их племени, но и пиратов всего славянского побережья Восточного моря. — Прекрати свое кривляние! — попросил князь.

Друид, не обращая внимания на Рюрика, закрыл глаза и продолжал трагическим голосом:

— О величайший из богов! Освети своими волшебными лучами помутившийся разум нашего храброго предводителя! О могущественный! Тебя молит о помощи твой раб, слуга и помощник…

— Прекрати! — закричал Рюрик. — Ты не раб! Не может человек нашего племени быть рабом!

— Твой бедный раб, слуга и помощник в твоих делах на земле рарогов, друид солнца Бэрин, — повторил жрец, не меняя ни тона, ни размеренности, ни весомой трагичности голоса.

Рюрик махнул рукой и встал. Он нарочито шумно и резко вышел из-за стола и направился к порогу гридни.,

— …и внемли моим горестным стонам, помоги одолеть безудержную храбрость нашего любимого князя, ибо войско доблестных рарогов, русичей, венетов, славян, фризов и волохов может осиротеть…

— Что ты мелешь? — возмутился Рюрик, пытаясь открыть тяжелую дверь гридни. — Выпусти меня отсюда! — не справившись с дверью, потребовал князь.

— …О великое светило! Пролей свой божественный свет на его горячую голову, чистую душу и незапятнанную совесть! — все так же горячо и искренне продолжал Бэрин. — Скажи этому младенцу от меча, — просил своего покровителя жрец, не глядя на князя, — что черный волох, который так предательски ужалил его в учебном бою, еще отомстит князю рарогов за чистоту его помыслов! Люди — звери! — хмуро пояснил жрец бога солнца и зло добавил: — Они не прощают доброту помыслов другим! Скажи этому неугомонному коннику, что за поругание совести нужно платить тем же! — Жрец вдруг резко остановился и хрипло выкрикнул: — Скажи, о великий и мудрый! Скажи ему! Вразуми его!

Рюрик, так и не сумев открыть дверь, дослушал всю речь жреца и хмуро обдумывал ее.

Бэрин еще несколько мгновений простоял с закрытыми глазами и молитвенно вознесенными вверх руками. Медленно отходя от божественного вдохновения, он, казалось, забыл о присутствии князя.

— Если бы у меня сейчас под рукой был бык, я подарил бы его тебе для жертвоприношения за твое слово-знание! — хмуро проговорил Рюрик, со странным чувством наблюдая за состоянием жреца: — О боги! Ты! Вытираешь слезы?! Неужели же у тебя не иссяк еще их благодатный источник! Я не удивился бы, если такое случилось с друидом Вальдсом. — Рюрик постарался произнести эти слова как можно ехиднее, хотя сам уже понимал, что речь Бэрина застряла у него в сердце занозой.

— Рюрик, ты на опасном пути! — медленно и внушительно молвил Бэрин, стараясь не обращать внимания на ехидство молодого князя, хотя это ему давалось с трудом. — Как рано ты лишился отца! — с сожалением воскликнул вдруг жрец, успокаивая себя этим доводом.

— Ни слова об отце! — крикнул Рюрик так зло, словно его полоснули острой секирой еще раз.

— Почему? — невозмутимо и тихо отозвался жрец и повернул к князю свое вдруг похорошевшее лицо. — Ты думаешь, ежели я не имею детей, то бесконечно порочен и ни к кому не могу испытывать отцовские чувства?

— Почему ни к кому? — уязвил его еще раз Рюрик. — Перед тобой верховным жрецом — все племя в сыновнем долгу.

— Все племя — это не сын, князь! — сорвавшимся голосом вдруг проговорил Бэрин. — Ты храбр! Это прекрасно! Но не ищи, князь, себе смерти раньше времени! — добавил жрец совсем тихо и склонил голову перед Рюриком, чтобы скрыть волнение, боль души и непрошеные слезы.

Рюрик и верил, и не верил в его искренность.

— Послушай, Бэрин, ведь ты жрец солнца, но почему все это утро твоим языком говорит жрец смерти? Или сам он лишился языка? — съязвил Рюрик, все еще не понимая причины столь разительной перемены в облике верховного жреца. И почему он так долго стоит в этом унизительном поклоне?..

Наконец Бэрин поднял голову и улыбнулся: чем больше дерзил ему Рюрик, тем больше он ему нравился. Жрец уже с откровенной любовью оглядел молодого, ладно скроенного, но такого горячего князя.

— Я знаю, князь, ты хочешь свершить над Аскольдом свой самосуд…

— Фу! — вырвалось у Рюрика. — Только друиду солнца могла прийти в голову такая дума! Отпусти Аскольда! — устало потребовал Рюрик, решив больше не верить ни единому слову, ни единому взгляду верховного жреца.

— Прежде всего надо выпустить… тебя! — как ребенку, пояснил князю Бэрин и опять ласково улыбнулся ему.