— Да, ты всегда должен оставаться Люцифером, — проговорила она с явной грустью. — Другие, твои приближенные, твои верные слуги, могут позволить себе быть как простые смертные потому что ты так повелел. — Она посмотрела на него с явным смущением и пробормотала: — Мне страшно… Мне порой бывает страшно, что они могут захотеть меня как мужчина хочет женщину но если бы на их месте оказался ты, я бы не боялась. Потому что я знаю: ты был бы добр и снисходителен и помог бы мне…

Его глаза вдруг сверкнули, и она поспешила убрать руку, прежде чем он мог стиснуть ее. Она встала, быстро отошла от кровати, затем обернулась и взглянула на него. Он, чуть приподнявшись на локте, смотрел на нее, и по его лицу было видно, что в нем борются противоречивые чувства.

— Прости, что я была так глупа, — чуть слышно сказала Модести. — Но я думала, что в аду нет ни греха, ни вины. — При этих словах зрачки Люцифера чуть расширились. — Ни греха, ни вины, — повторила она. — И раз уж мне выпала особая честь и великий Люцифер стал моим другом и покровителем, я подумала, что он хочет меня как женщину.

Он по-прежнему смотрел на нее полулежа, и в глазах его отражалась борьба страстей. Она же, натянуто улыбнувшись, произнесла:

— Я пойду. Мне не следовало лелеять ложные надежды. Люцифер должен оставаться Люцифером.

Она медленно повернулась к двери. Теперь инициатива перешла к нему. Не оборачиваясь, она проговорила:

— Я бы очень хотела взять что-то на память. Только на память. Я ведь слабая женщина, Люцифер. Помоги мне сохранить чувство собственного достоинства.

Он по-прежнему молчал. Модести решила, что надо послушаться своего внутреннего голоса и рискнуть. Ее пальцы коснулись пуговиц на плече чонсама.

— Ты можешь сказать и неправду, — произнесла она. — Но только посмотри на меня, Люцифер, и ответь: если бы ты мог стать мужчиной, понравилась бы я тебе?

Шелк с легким шуршанием упал к ее ногам. Она сделала шаг в сторону и повернулась к юноше, глядя без смущения и кокетства. Розовый свет ночника осветил ее длинные загорелые ноги, узкую талию, полные груди, широкие плечи.

— Прошу тебя, Люцифер, — прошептала она. — Одно-единственное слово, и я уйду.

Он посмотрел на нее, и внезапно борьба эмоций в нем угасла, оставив лишь юношеское желание. В голубых глазах заплясали огоньки. Он ослепительно улыбнулся, опустил на пол ноги, встал и, протянув перед собой руки, двинулся к ней.

— Не уходи, — прошептал он. — Да, Люцифер должен оставаться Люцифером, но в его владениях он может становиться кем пожелает. Сегодня, например, Люциферу угодно стать обычным мужчиной.

И хотя в его словах звучала уверенность, Модести почувствовала, когда он обнял ее, что он весь дрожит. Его поцелуй напоминал поцелуй неискушенного мальчика, но сейчас это не имело никакого значения.

— Помоги мне, — прошептала она, гладя ему руки. — Теперь я уже не боюсь, но я хочу быть достойной тебя.

— Ты будешь достойной меня, — сказал он и потянул ее к кровати.

А затем она начала руководить его неумелыми движениями, бормотать слова восхищения и ободрения, показывая всеми средствами, что он наставник, а она лишь робкая ученица.

Когда его мощное тело наводнил финальный радостный экстаз, Модести почувствовала удовлетворение — не оттого, что победила, но оттого, что подарила этому юноше что-то очень нужное.

После этого Люцифер исчез, а его место занял обыкновенный молодой человек, который шептал неуклюжие ласковые слова, крепко прижимая ее к себе и начисто позабыв о своем вечном бремени. Это был юноша, совершенно не подозревающий о своей неумелости, потому что она удачно скрывала это от него, юноша, которого снова посетило неодолимое желание, и он опять вошел в нее.

Было уже поздно, когда Люцифер заснул. Модести лежала на спине, баюкая его голову, поместившуюся между ее плечом и грудью, и думала о том, что, каким бы ни оказался исход, она рада хотя бы тому, что подарила ему эту ночь.

Два раза в неделю Гарсиа выходил в море на одной из своих лодок и ловил акулу. Сейчас он стоял под жаркими лучами полуденного солнца возле своей хижины на каменистом берегу маленькой бухточки ярдах в ста севернее основной бухты. Он разглядывал мертвую акулу, которую поймал накануне в открытом море в миле с лишним от берега.

— Ты теперь протащишь ее по бухте? — спросил Колльер.

— Да, сеньор. Но только через день-другой. Пусть полежит.

— Когда начнет разлагаться? — спросил Колльер, зажав нос и делая характерный жест рукой.

— Да, — кивнул Гарсиа. — Тогда другие акулы не придут сюда. Я тащу ее за лодкой по бухте четыре раза в день. Тогда можно спокойно плавать. Старая акула там. — Он показал на вход в бухту, где виднелся верх большой сети. — Она уже не годится. Вот-вот развалится. Но завтра эта будет в порядке.