Потом Вилли охватил новый приступ беззвучного смеха, заразив весельем и Модести. Она прислонилась к нему плечом и, закрыв глаза, прижала руки к животу, чтобы не расхохотаться. По щекам ее потекли слезы.

Таррант передал листок берлинскому контролеру, а сам стал теребить себя за ус. Берлинский контролер дважды перечитал донесение, и на лице его попеременно изобразилась широкая гамма чувств.

— Они шутят, — наконец сказал он.

— У меня тоже поначалу сложилось такое впечатление, — кивнул Таррант. — Но поскольку это исключено, то остается предположить, что мы имеем дело с типично неортодоксальным подходом. Поэтому надо согласиться с их предложением.

Прошло уже два дня после появления донесения, где кратко сообщалось, что план не сработал и что будет придумано что-то другое. Теперь вот пришло еще одно донесение, в котором излагалась новая идея. Берлинский контролер еще раз прочитал текст и сказал:

— Это непросто устроить.

— Тем не менее наши трудности не идут ни в какое сравнение с тем, что собираются устроить они, — холодно парировал Таррант.

— Но в нашем распоряжении только тридцать шесть часов.

— Придется уложиться. — Таррант нахмурился, пытаясь припомнить то, что он видел или читал в последние дни. — Есть такой магнат в США — Джон Далл. Соедините-ка меня с ним.

— Магнатов охраняют целые взводы секретарш.

— Назовите мою фамилию. И скажите, что речь идет о Модести Блейз. И вы прорветесь через все заслоны быстрее, чем сам президент США.

Час спустя — когда в Нью-Йорке было четыре утра — зазвонил телефон, и Таррант услышал голос Далла.

— Извините, что беспокою вас в такое время, — сказал Таррант.

— Ничего. Вы снова ее впутали в неприятности?

— Ее можно было остановить только с помощью смирительной рубашки.

Далл тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что случилось.

— Ладно, — мрачно сказал он. — Мне все ясно. Чем могу помочь?

— У вас, кажется, вложены деньги в компанию, которая сейчас снимает фильм о берлинской стене. Они могли бы предоставить кое-что из того, что просила Модести.

Воцарилось молчание. Таррант понимал, что Джон Далл хотел бы задать вопрос, не с восточной ли стороны стены сейчас действовала Модести, но не может сделать это по телефону. Чтобы внести в ситуацию полную ясность, Таррант сказал:

— Да, она там.

— Господи! — только и ответил Далл. — Да, я позвоню режиссеру прямо сейчас. Его зовут Джо Абрахамс. Он свяжется с вами через пару часов и будет в вашем распоряжении ровно столько, сколько понадобится.

— Мне нужно тридцать шесть часов…

— Хорошо. Где ему вас найти?

Таррант дал адрес и телефон маленького туристического агентства.

— Понятно, — сказал Далл. — А она пусть позвонит мне, как только сможет, ладно?

— Хорошо. Спасибо. — Таррант положил трубку и, посмотрев на контролера, добавил: — Надо полагать, у них есть разрешение от местных властей снимать у стены.

— Да. Хотите обратиться к людям Гелена? У них хорошие рычаги.

— Нет. У нас будет крыша в виде съемочной группы. И чем меньше людей вовлечено, тем лучше. — Таррант показал на листок: — Изучите карту и цифры и отправляйтесь на место, чтобы все устроить.

Окуба сидел рядом с Модести в коричневом фургоне, который стоял на стоянке у шоссе на Дрезден в пятнадцати милях к югу от Берлина. Было половина девятого вечера.

— Будет совещание? — спросил Окуба.

— Да. Никому не понравилась эта идея, но мне все же удалось убедить их, что требуется серьезная операция, чтобы вывезти вас.

— А я о чем говорил! Каков же план?

— Сегодня вечером мы все узнаем.

— Я должен его одобрить.

— Именно потому-то вы здесь и находитесь. Без прикрытия. Это большой риск для вас и лишние хлопоты для наших людей, но они согласились на это.

Возле них остановился большой мебельный фургон и выключил фары. Из кабины вышел Вилли Гарвин в берете и комбинезоне и двинулся к фургону. Он кивнул Модести. Она сказала Окубе:

— Теперь мы пересаживаемся в грузовик.

Маленький японец проследовал за ней к огромному грузовику. Вилли открыл задний борт, помог Окубе забраться. Тот спросил:

— Совещание будет в машине?

— Контролер группы решил, что так безопаснее, — сказала Модести и последовала за Окубой.

В фургоне не было ни души, но он был загружен каким-то громоздким предметом. Свободного места почти не оставалось. Японец стал напряженно всматриваться в странные очертания предмета. Это был большой цилиндр, под углом наклоненный к задней части грузовика. Цилиндр этот стоял то ли на подставке, то ли на тележке, наглухо прикрепленной к полу.

Это была пушка. Или пародия на таковую. Орудие было из металла, и когда-то его раскрасили в яркие цвета с узорами, но теперь краска осыпалась. Жерло пушки казалось таким огромным, что там мог поместиться человек.

Модести заметила, что Окуба на какое-то мгновение словно окаменел. Затем он обернулся и прыгнул прямо на нее. Он прыгнул высоко, выставив вперед ногу так, чтобы поразить Модести в область сердца. Окуба проявил завидную реакцию, но интуиция не подвела Модести и на сей раз, и потому она оказалась начеку.