— Где ты был? — рявкнул Дар, тесня его к стене. — Почему ты ей не помог?

— Разве я мог? — прошептал Светозар, демонстрируя руки, не способные больше влиять на материальный мир. — Я чёртов призрак!

Дар швырнул в него смятое письмо, оно прошило бесплотную грудь, ударилось о стену и упало на пол.

— Когда тебе было нужно, ты разрушил до основания целую избу, — утробно прорычал Дар. — Она пошла за тобой!

Светозар оскалился.

— Значит, не надо было её отпускать!

Слова ударили Дара сильнее пощёчины. Вина и гнев затопили его непреодолимой приливной волной. Мысли зазвенели пчелиным ульем, багрец в груди разогрелся, выжигая его изнутри. Жестокость, жажда крови, ненависть, которые он обычно пытался сдержать, заключить как можно глубже, спрятать от мира и от себя, вырвались на свободу. Дикий, мерзкий, не знающий жалости и любви зверь, который сидит в каждом из нас, скованный цепями разума, рванул наружу. Цепи застонали, не в силах удержать его. Но Дар и не хотел его держать. Больше нет. Сегодня даст зверю всё, что тот пожелает.

Он молча прошёл мимо Светозара и направился прочь из пещеры.

Тёмный лес окружил его мрачной высокой стеной. Дар мчался вперед, не оглядываясь, не задумываясь, и очнулся, только когда добрался до самого сердца чащи. В руке он сжимал сияющий багрец так крепко, что тот, казалось вот-вот не выдержит и треснет.

— Морена! — позвал Дар, останавливаясь и оглядывая тёмные, безмолвные деревья. — Морена! Не заставляй меня использовать призывающую печать, я знаю, что ты слышишь меня! Мама!

Она появилась бесшумно.

Сплелась из густых теней и ступила босыми ногами на ковёр из сосновых игл. Высокая, прекрасная и молодая, как и тысячу лет назад. Длинные белоснежные волосы стелились за ней живым шлейфом. Рубаху ей заменяли бусы из вороньих перьев, ягод и камней, два лоскута красной ткани служили ей юбкой. Чёрные глаза внимательно смотрели на Дара.

— С «мамы» и стоило начать, — алые губы растянулись в лукавой улыбке. — Сынок. Соскучился?

— Мне нужны имена, — Дар не желал тратить время на пустую болтовню. — Все четыре.

Морена сразу поняла, о чём речь, вскинула брови, из глаз исчез игривый блеск.

— Нет.

— Да, — отрезал Дар. — Когда отдавала меня в Храм Мудрости обещала выполнить любое моё желание, если я не буду плакать. Вот оно.

— И ты хранил его тысячу лет, что использовать вот так? — Морена снова улыбнулась, подходя ближе. Она была ниже Дара почти на голову, но мощь и силы изходившие от неё, заставляли мурашки бежать по коже. Дар нахмурился, стараясь не выказать страха перед богиней, которую когда-то звал матерью. Сейчас она была совсем не похожа на нежную Морену из его детских воспоминаний, но Дар не позволял себе думать об этом. Они не виделись тысячу лет, она никогда не навещала его, а он обещал себе её больше никогда не звать. Так легче было обоим. Дар качнул головой — сейчас не время предаваться прошлому.

— Назови мне имена.

— Попроси о чём-то другом, — сурово сказала Морена.

— Нет.

— Думаешь, я не понимаю, зачем они тебе? — Она угрожающе нахмурилась. — Не понимаю, что ты хочешь сделать?

— Разве тебе есть до этого дело? — Дар нахмурился в ответ, став пугающе на неё похожим.

— Они мои дети.

— Я тоже твой ребёнок. И я бы не стал просить, не будь на то веских причин.

— И что же это за причины? — Морена недоверчиво приподняла брови. — Что за причины привели тебя к тому, что ты просишь у матери помощи в убийстве её родных детей?

— Тебя это не касается. Никогда не касалось. И я бы не пришёл к тебе, если бы мог. Но это всё пустое. — Дар скрестил руки на груди, глядя на Морену сверху вниз. — У меня есть желание, и ты должна его исполнить. Выбора нет. Не мне тебе напоминать о том, как работают божественные клятвы.

Морена молчала, изучая его внимательным взглядом.

— Дело в любви? — наконец спросила она. Дар вздрогнул. Осторожно, будто боясь напугать дикого зверя, Морена протянула руку и нежно коснулась его пылающей щеки. — Мальчик мой, ты ведь знаешь, что любовь не стоит жертв. Она не стоит ничего.

— Раз она ничего не стоит, — Дар наклонился к ней, понизив голос. — Назови мне имена.

Морена отдёрнула руку, нахмурилась, понимая наконец, что он не отступит. Татуировка на её плече — красная руна «мир» — засияла, жаром напоминая о клятве, которую она принесла тысячу лет назад и которую пришло время исполнить.

— Одно имя, — сказала она после долгого, мучительного молчания. — Я назову тебе только одно имя. Не заставляй меня приносить в жертву больше моих детей. Пусть ты думаешь, что я никогда вас не любила, что я никогда... Ты знаешь, что волей богов, я не могу вмешиваться в дела этого мира, не могу остановить тебя, не могу остановить их. Но, прошу, не заставляй меня проходить через это, не заставляй становиться палачом своих детей.