— Как тебе? — шепнул он орчанке на ушко.

— Не пойму… у нее что, и правда костей нет? — тихо ответила подруга, не отрывая взгляда.

Потом гимнастку снова сменили шуты-трубадуры, а Волин вдруг оживилась и жестом позвала кого-то из артистов к столику.

— Старшего вашего позови, быстро! — и выложила перед размалеванным скоморохом серебряную монету.

Каннут с интересом посмотрел на девушку, но подруга ничего не поясняла. Когда к столу подошел изрядно пожилой мужичок небольшого роста, орчанка тоном, не терпящим возражений, кинула циркачу:

— Ангажемент на эту девчонку! Сегодня и на всю ночь!

«О как! Ни хрена ж…».

Похоже, что у Каннута было примерно такое же выражение лица, как и у старшего циркача, ибо Волин шепнула:

— Ничего не говори! Просто — ничего не говори!

Парень пожал плечами, вздохнул:

«Ну-у-у… ничего, значит — ничего!».

— Госпожа! Но Цири… так зовут мою артистку, уже ангажирована на ночь. Вон тем купцом! — кивнул циркач куда-то в зал.

— Сколько он заплатил? — отрывисто спросила орчанка.

— Золотой! — с какой-то гордостью поднял подбородок циркач.

— Не ври! Я! Именно я плачу тебе золотой! А иначе я поднимусь сейчас в номер, возьму свой топор, и у твоей труппы появится новый старшина. Возможно, что и тот купец вдруг окажется без головы. Ты все понял, скоморох? Пять минут тебе, чтобы решил все вопросы, и чтобы девчонка сидела за нашим столом. Она сегодня уже не будет выступать! Тебе ясно? Или мне сходить за топором? — не глядя на циркача, отчеканила орчанка.

«Чего это она так… возбудилась? Вот уж никогда бы не предположил в Волин… розовости!».

Неизвестно, что говорил купцу циркач, да и был ли вообще тот ангажемент или хитрован просто выкручивал цену побольше, но через пять минут девчонка сидела за их столом, поглядывая то на Волин, то на Каннута с некоторым удивлением во взгляде. Да и настороженность, и даже некий испуг там можно было усмотреть.

— Как тебя зовут, малышка? — спросила орчанка у циркачки.

— Цири, госпожа. Меня зовут Цири…

— А меня зови — Волин. И без всякой госпожи! Этого юношу — Каннут, можешь называть его — Кан! Ты голодна, красавица? Что тебе заказать? — засыпала вопросами девушку орчанка.

Каннут молчал, в некотором замешательстве наблюдая за беседой девушек. Цири изрядно проголодалась и потому ужинала не чинясь, запивая все красным вином. А Волин… Волин несколько неожиданно налегала на заказанную ею наливку.

— Поднимайся к себе в комнату! — указала ему подруга, — А мы с Цири… Мы с Цири прогуляемся до мыльни, да, красотка?

«Все страньше и страньше!».

Кан уже устал удивляться в этот вечер, потому, когда в его комнату зашли Криста и Милена с подносами в руках, он просто промолчал. Девчонки споро накрыли на стол, поглядывая на парня с веселым недоумением.

— Вот уж никак не ожидала…, - начала Криста, — У тебя очень странная подруга, Кан. Ты не находишь, Мила?

Милена фыркнула, отмахнулась от подруги:

— Мало ли у кого какие предпочтения!

Парень засмеялся:

— А у вас был подобный опыт?

Девушки переглянулись, и Криста ответила:

— Кан… Какого только опыта у нас не было! Это ты все нами пренебрегаешь. И может быть — зря! Очень может быть…

— Впереди осень и зима, девчонки. Они будут длинными и скучными! У нас будет много времени впереди, согласны? — провел он рукой по бедру Милены.

— Ладно! Пошли, подружка! — потянула Криста за рукав вторую, — А тебе… хорошо повеселиться, Кан. Надеюсь, твоя подруга не съест девчонку? Жалко ее будет, красивая…

Смеясь, девушки удалились. А орчанки и циркачки не было довольно долго. Заявились они обе веселые и куда более пьяные, чем когда уходили.

— Ну что, не ожидал от меня такого? — сверкнула глазами орчанка.

Парень только развел руками.

— Я сама от себя такого не ожидала! — кивнула та, — О! Принесли вино, это хорошо. Я хочу сегодня напиться пьяной. И вы, друзья мои, мне в этом поможете!

В комнате горели три свечи в подсвечнике. Свет их был не особо ярок, и Плехову все происходящее сейчас казалось какой-то фантасмагорией.

— Разденься, Цири! — скомандовала севшая на стул Волин.

Циркачка, покосившись на парня, без особого, впрочем, стеснения довольно ловко стянула с себя трико и замерла, отойдя чуть ближе к дверям комнаты, давая тем самым разглядеть себя. Она и впрямь не была особо худой: маленького роста, но пропорционально сложенная; без ярких женских прелестей, но с выраженными мышцами рук и ног; смуглая кожа; небольшие ореолы сосков аккуратных, как будто скульптурных грудей; пуговками торчащие задорные соски…