Да верить можно ли известью,

Чтобы его взыскали честью,

Которая так велика,

Что даже мысль о ней дерзка?

Не лицемер младой боярин:

Он честен, прям и не коварен,

Да ослеплен огнем своим.

Когда ж старик расстался с ним,

Он вновь, унынием тягчим,

Он все то весит, все то мерит,

Чему и верит и не верит,

Что вздором назвал бы иной,

Но что загадочной игрой

И чувств и мыслей, сколь ни мало,

Терзать его, как пыткой, стало:

«Согласье даст ли Ярослав

На этот брак? во всем ли прав

Я перед юною княжною?»

Так, мучим страхом и тоскою,

В уединенном терему

Он размышляет. Вот ему

Как будто шепотом сказали:

«Встань! пользы нет в пустой печали.

В дубраву! труд ведь не большой:

В дубраву, к бабушке лесной!

Она беде твоей поможет.

Чего боишься? грех тревожит?

Никто не прожил не греша:

Не пропадет же вдруг душа».

Шептал ли то ему лукавый?

Да вот он уж в глуши дубравы,

И вот уж в хижине лесной,

И ведьму видит пред собой.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Герой, добыча удивленья,

На все, что видел, без движенья,

Хотя и мужествен и смел,

Объятый ужасом, смотрел.

Промолвить напоследок хочет,

Но бабушка как захохочет,

Как взвизгнет ведьма, — замер дух;

А та спросила: «Нас, старух,

Неужто трусишь, храбрый воин?

Чего боишься? будь спокоен:

Не сотворю я зла тебе.

Пришел ты о своей судьбе

Наведаться... Не так ли? — Знаю!

Я даже мысли все читаю

В душе твоей. — Присядь, сынок,

На — кубок! выпей: уж медок!

Не брезгай нашей хлеба-соли...

Не хочешь? уморился, что ли?

Ну, как угодно! отдохни,

Усни часочек». — «Да! усни! —

Подумал Юрий, — тут до сна ли?»

Однако сел, и вдруг пропали

И кот и филин и мертвец,

И, ободряся, молодец

Сказал: «Есть не дает кручина.

Открой, какая мне судьбина

Назначена?» — Она в ответ:

«Стоял ты у дверей, мой свет,

И заперта была избушка,

А пела про тебя старушка...

Ты песню слышал ли мою?

Не слышал? раз еще спою».

— «Ты пела, — отвечает Юрий, —

Под стон лесов, под вопли бури;

Но что ты пела, — слышал я,

Да песня мудрена твоя».

И просит бабушку лесную:

«Пропой мне песенку другую!

Тебя, старушку, награжу;

Привезть — и завтра ж — прикажу

Сюда все, в чем тебе потреба:

Холста и живностей и хлеба,

Зерна и меду и вина».

— «Спасибо! — прервала она. —

Своим попам сули подарки:

Я не без брашна, не без чарки

Вина и меду; мой запас

Не истощится, как у вас.

Бог христиан — властитель строгий,