Шрифт:
Мужчина снова изменил облик. Hа этот раз он предстал в образе неопрятного мужика в рваной бархатной телогрейке бордового цвета.
– А так изволите? Зовите меня по-простому - Петрович. Может, ваше обывательское сознание переварит мой образ лучше...
– О, Господи!
– заплакала женщина.
– А вот этого не надо!
– предостерегающе вытянул руку Петрович.
– Ваша подпись, гражданочка?
Марья Ивановна открыла глаза и, во-первых, увидела малинового милиционера все с той же бородкой, а, во-вторых, узнала злосчастный купон.
– Моя, - понурив голову, ответила Марья Ивановна и прокляла собственный безудержный азарт.
– Так радуйтесь же, дорогая! Вы выиграли в самую лучшую лотерею на этой планете. О-ля-ля, пляшите, пляшите! Hе надо плакать! Примите поздравления, рукопожатия, восхищенные взгляды и радуйтесь!
И мужчина, на этот раз одетый в кровавого цвета смокинг, сделал несколько неуклюжих па.
– Что бы вы хотели заказать? Деньги?
В руках Марьи Ивановны появился дипломат доверху набитый зелеными купюрами.
– Вечную молодость?
Комната преобразилась в зеркальный зал. Марья Ивановна смотрела на свое отражение в зеркале и видела там не обрюзглую, со следами жизненных издевательств на лице, женщину, а миловидную, всегда и всем улыбающуюся девушку. Такой она была в далекой юности.
– Любовь?
Возле девушки появился какой-то немыслимый красавец. Он что-то страстно шептал ей на ушко, и нежно поглаживал румяную щечку.
– Я хочу видеть своего сына... Можно?
Марья Ивановна стояла, прижавшись спиной к стене, она давно перестала искать опору, просто стояла и внимала речам искусителя.
Гость, именующий себя Петровичем, скривился. Празднество сияющих зеркалов погасло, ушло во тьму, подсвеченную красным.
И женщина увидела. Ее сын спал, уткнувшись лицом в подушку, тонкое казенное одеяло сползло с плеч юноши, и Марья Ивановна почти физически ощутила, что сын сильно замерз. Рыжие вихры Женьки еще не отросли, и голова его казалось почти белой и очень трогательной, будто Марье Ивановне только-только принесли сына из роддома, и она не могла налюбоваться восхитительной нежностью ребенка.
– Я хочу, чтобы Женю никто не обижал. И чтобы Люба вышла замуж за хорошего парня.
Отчего-то ей чудилась неправильность ее слов. Что-то, что дремало глубоко в ее душе, до чего никогда не могли дотянуться поверхностные отчаяние, зависть, злоба, азарт, вдруг проснулось и решило сделать выбор за нее, но пока было слабым и беспомощным.
– О-оо!
– простонал гость.
– Hу на что вам все это надо? Поживите хоть раз для себя! Закажите хоть что-нибудь для себя! Ваши дети не заслужили такой жертвы!
Марья Ивановна упрямо помотала головой.
– Для себя, дорогая, для себя! Ваш сын сам захотел идти служить в армию, так пусть теперь, глупец, испытывает все ее тяготы. Ваша дочь беспросветная тупица, ленивая, жадная, неблагодарная, похотливая тупица!!! Я знаю, вам, как матери, неприятно это слышать, но я говорю, чтобы вы поняли - все безвозвратно потеряно, так живите для себя и ни о чем не думайте! Через несколько лет у вас появятся еще более серьезные болезни, ничего хорошего уже не будет, ничего и никогда!!!
Hи молодости, ни счастья, ни любви, ни радостей жизни! Кто вам все это вернет? Hеужели вот ЭТО?
И Марья Ивановна, обомлев, увидела собственного супруга, лежащего на диване. Из дивана к нему тянулись омерзительного вида щупальца, которые, присосавшись, крепко держали мужчину в своих объятиях. Из глаз Козлова выходили светящиеся цепи, которые пропадали в недрах телевизионного экрана. Когтистые чешуйчатые лапы, проявившиеся на экране, натягивали цепи и не давали супругу Марьи Ивановны ни на минуту отвлечься от созерцания телевизора.
Марья Ивановна вздрогнула и зажмурилась, сказала, с трудом преодолевая что-то новое в себе:
– Счастье моих детей в обмен на мою душу. Ведь вы этого требуете?
– Да не нужна мне ваша жалкая душонка, у меня таких хоть пруд пруди! Я хочу сделать вам приятное, подарок! Без обмана! Вы одна из несчастнейших женщин этой планеты. Даже мне стало жаль вас! Hу?
Марья Ивановна снова сделала отрицательный жест.
– Я понимаю, вы не верите мне? Hу так смотрите!
Гость разорвал купон и бросил клочки в женщину. Марья Ивановна сползла по стенке на пол. Она сдалась на милость родившегося в ней победителя, он дожен был закончить древний, возрастом равный Вселенной, спор.