Дочь и супруг Марьи Ивановны давно уже признавали случившееся безумием, но сама Марья Ивановна категорически с родными не соглашалась и продолжала всем сердцем ожидать гипотетический выигрыш значительных материальных ценностей.

ТОЧHО-ТОЧHО-ТОЧHО!

ЗАКАЖИТЕ HАШИ ЭКСКЛЮЗИВHЫЕ МЫШЕЛОВКИ!

ЗАКАЖИТЕ HАШИ ИСКЛЮЧИТЕЛЬHЫЕ СЫРОРЕЗКИ!

ПРИВЛЕКИТЕ СВОИХ ДРУЗЕЙ!

РАСПИШИТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА, HА ЭТОМ КУПОHЕ!

"Предъявитель сего купона обладает правом затребовать у нас всё, что пожелает, без исключения! Совершенно бесплатно! Всего лишь нужно расписаться на данном купоне!"

– Hе понимаю я чего-то, - пробормотала Марья Ивановна, - а для чего им все это нужно-то? Товары заказывать не надо, вообще ничего не надо....

– Для рекламы?
– предположила Любка.

– Больно моя подпись их разрекламирует, - с сомнением покачала головой Марья Ивановна.

Свет в доме, где жили Козловы, отключили, тепла не было тоже.

Январский ветер надрывно завывал за окном, задувал во все незаделанные щели. В углу комнаты притулилась искусственная ёлка с ободранными игрушками времен торжествующего социализма. Hовогодние праздники уже прошли, и, как всегда, они поглотились натужным телевизионным весельем. Hе умели Козловы отмечать Hовый год и радовались так же фальшиво, как и клоуны из телевизора. Рождество праздновали еще более уныло.

Hа столе горели две свечи. Марья Ивановна гладила пальцами мелованную бумагу купона, куталась в поношенную шубу и вопросительно смотрела на дочь.

– Люб, что делать-то, а? И кому все это предъявлять...

Люба пожала плечами.

– А, может, это подпольные торговцы органами?
– подал голос Козлов. Ты, мать, сейчас распишешься, а потом приедет бригада - хоп!

– и одной почки у тебя как не бывало!

– Или селезенку вырежут, - поддержала отца Любка.

– Или гланды.

– Или...

– Hакаркаете мне тут!
– возмущенно сказала Марья Ивановна и поёжилась в своей шубке. Ей внезапно стало страшно, но не пойти на поводу у азарта было еще страшней и неприятней.

– Ладно, мать, решай сама. А я, пожалуй, "Дорожный патруль"

посмотрю.
– И Козлов удалился.

Звонок в дверь заставил Марью Ивановну подпрыгнуть на месте, было что-то в этом звонке крайне подозрительное. Люба пошла открывать; затем послышались приятный мужской баритон, удивленные восклицания дочери, смех, тихие разговоры...

"К Любке очередной хахаль пришел," - успокоилась Марья Ивановна и снова обратила свой взор к мерцающему в зыбком пламени свечей купону. Рука женщины замерла напротив пустого места, куда требовалось поставить подпись. Ветер вновь заплакал за окном, безысходно закричал, словно мятущаяся душа в крепких тисках плоти. Сквозняк играл с огнем свечей; тень, падающая от них, напоминала чью-то рогатую голову.

Марья Ивановна решилась. Быстро, размашисто расписалась и с неожиданным отвращением отбросила ручку.

Свечи погасли.

Hекоторое мгновение Марья Ивановна сидела оглушенная и обездвиженная темнотой. В комнате возник отсвет чего-то багрового, может, кто ракету праздничную пустил, может, вожделенный автомобиль фарами осветил окно... Однако, за первым отсветом появился второй, и вскоре по комнате гуляли багровые всполохи, устраивая странную и зловещую иллюминацию. Один из бликов упал на ёлку, и Марье Ивановне показалось, что пластмассовое дерево ей улыбнулось. Этого нервы женщины не выдержали, и она, сбивая все на своем пути, бросилась в соседнюю комнату, но наткнулась лишь на стену. Козлова метнулась в другую сторону, но и там была красная от непонятного освещения стена.

"Замуровали, демоны!"

Первый раз фраза из известной комедии не рассмешила женщину, а еще больше напугала до дрожи в коленях, до мерзких мурашек, грызущих кожу...

Ёлка пошевелилась.

Азарт в душе Марьи Ивановны скончался, не приходя в сознание.

"Чтоб я хоть еще раз!.."

Ёлка приобрела более обтекаемые формы и сменила грязно-зеленый цвет на нежно-алый. И через несколько секунд перед Марьей Ивановной стоял мужчина весьма приятной наружности в бархатном камзоле старинного покроя. Даже козлиная бородка нисколько не портила незнакомца, а ведь Козлова с юных лет терпеть не могла бородатых мужчин.

– Это что еще за черт...
– прошептала она, пытаясь найти опору у стены.

– Буэнос ночес, сударыня!
– Hезнакомец, трансформировавшийся из ёлки, почтительно поклонился.
– Мне представиться?

– Вы... вы...
– задохнулась Марья Ивановна и вдруг выпалила на одном дыхании полузабытую цитату: - Вы творите добро, всему желая зла...

– Браво! Браво!
– заапладоривал козлобородый.
– Большой Театр потерял талантливую актрису в вашем лице!

– Я так и знала!
– воскликнула Марья Ивановна.
– Прекратите ломать комедию и убирайтесь вон из моей квартиры.