– Что такое...
– еле выдавил он из себя и замолчал.

Подобие улыбки - холодной и отчужденной - мелькнуло на губах Рейчел, и взгляд ее стал серьезным и грустным.

– Я не хочу делать тебе больно...
– и голос ее казался частью тумана: он словно таял в воздухе, расплывался, исчезал...

Ее глаза сверкали, губы приоткрылись, словно ожидая поцелуя... Рейчел шагнула вперед - ее лицо оказалось вдруг совсем близко, и можно было ощутить, как веет от ее влажной кожи холодком. Она наклонилась, губы ее коснулись...

Она не дала упасть мертвому телу - осторожно подхватила его и усадила возле стены. Изо рта полицейского вырвалась струйка холодного пара - и больше никакое движение не беспокоило труп.

Рейчел огляделась. Окружавший ее ореол чего-то загадочного и мистического, казалось, исчез - в коридоре находилась женщина, знающая, чего она хочет и зачем она сюда пришла.

Она деловито подобрала оброненную связку ключей и открыла массивный внутренний замок, впуская неспособных растворяться в воздухе Нарцисса и Глорию.

Заметив труп, Нарцисс оскалился.

– Шалун!
– показал он на мертвого охранника и пошел дальше - туда, где должна была находиться третья камера.

Глория удостоила охранника удивленным взглядом, но ничего не сказала. Шутки с туманом напомнили ей предания о вампирах - и ей вовсе не хотелось увидеть на шее полицейского ранку. Может, Рейчел и впрямь пила только энергию, не кровь, но все равно - к чему знать такие неаппетитные подробности?

"Эрон... Эрон здесь!" - встрепенулось в груди Глории, и все остальное сразу забылось. Обгоняя остальных, она бросилась к камере. Нарцисс уже успел отпереть замок и собрался было войти внутрь, когда протестующий жест девушки остановил его.

– Вы подождите здесь!

Глория боялась, что кто-то из жителей Мидиана скажет ей "нет", - но они молчали, словно признавая за ней такое право.

– Прошу!
– шутливо развел руками Нарцисс, пропуская ее в камеру.

Глория вошла и содрогнулась от жалости - таким несчастным выглядел безвольно лежащий Бун. И она еще надеялась, что в полиции к нему могут нормально отнестись...

– Я не боюсь тебя, - прошептали ее губы, прежде чем их сковал горячий, даже слишком горячий для мертвеца поцелуй.

Не было жуткой маски зверя-человека - на девушку смотрело хорошо знакомое, только очень бледное и усталое лицо того Эрона, которого она всегда знала и любила.

Как много ей хотелось рассказать! И в то же время ей было не до слов. Почувствовать, что он реален, ощутить его холод или тепло, проверить на ощупь, не обманывают ли ее неверные глаза, - вот что было сейчас важнее всего. А руки Эрона гладили ее, словно тоже боялись наткнуться на уходящий от прикосновения мираж...

– Я не хочу стать прахом, - снова зашептали губы. Глория и сама плохо понимала, что говорит. Я хочу, чтобы мы были из плоти и крови...

Девушка отстранилась на миг, чтобы получше рассмотреть своего друга, - и его раны отозвались в ней почти физической болью.

Раны - единственное свидетельство того, что он уже мертв... Но разве это было правдой?

Глория мотнула головой, стараясь отогнать этот образ от себя, как видение или дурной сон, и снова прильнула к Эрону, наслаждаясь его реальностью, - уж лучше довериться осязанию... А раны - это так, пятна краски на грязной футболке...

"Что-то они долго", - подумал Нарцисс, берясь за дверную ручку. Он увидел то, что и ожидал увидеть: парочка обменивалась неистовыми поцелуями.

Нарцисс деликатно кашлянул и, убедившись, что влюбленные не замечают ничего, проговорил:

– Эй, ребята! На это сейчас нет времени...
– и отвернулся, чтобы не поддаться позорной зависти.

Счастливые глаза еще раз встретились, заглядывая друг в друга, и сразу посерьезнели.

Эрон встал первым.

– Ну, мы идем?

57

Когда автомобиль едет слишком быстро, у многих сердце в груди начинает попросту замирать, и ощущение это можно спутать со страхом. Но не мог же и в самом деле капитан Эйкерман бояться каких-то монстров? Мысль об этом казалась ему оскорбительной. Чтобы отвлечься от наблюдений за своим самочувствием, он решил обратить свое внимание на сжавшегося на заднем сиденье Гиббса.

Бывшему священнику было не по себе, и он имел право этого не скрывать. Уткнувшись носом в раскрытую книгу, он старался сосредоточиться на тексте, который, быть может, сумеет защитить его в переделке, но строчки прыгали перед глазами и сами собой складывались в какой-то совершенно "левый" текст.

– Вы когда-нибудь раньше проводили экзорцизм?
– спросил Эйкерман, несколько сомневаясь, правильно ли он произносит последнее слово. Ему не очень было бы приятно, одерни его Гиббс, поймав на неверном термине. Но бывший священник не вслушивался - он скорее угадал смысл вопроса.