— Ладно. Но если я упаду — вы меня оживляете энергетиком! — ответил Иван, ритмично набивая текст на клавиатуре.

— Да-да, — ответил Чен, улыбаясь. Он включил чайник с водой и, точно контролируя температуру закипания воды до восьмидесяти градусов, залил её в чайник с зелёным чаем.

— Всего двести миллилитров зелёного чая повышают концентрацию на сорок процентов, не вызывая побочных эффектов, — будто проводя священный ритуал, произнёс Чен.

Раджеш, дорисовывавший на чайнике смайлик, добавил:

— А ещё он делает тебя дзен-мастером.

Чен разлил чай по чашкам. Все сели вокруг стола, улыбнулись, переглянулись и сделали по маленькому глотку из стеклянных чашек.

— Ну как? — спросил Чен.

— Никак, — резко ответил Иван. — Вода водой!

Чен налил ещё кипятка и дал чаю немного настояться. Снова разлил всем в чашки, попробовал чай и выдал:

— Программисты, пьющие зелёный чай, делают на двадцать пять процентов меньше ошибок в условиях стресса.

— А те, кто пьёт чай с ромом? — поинтересовался Раджеш.

— Те пишут код, который потом сами не понимают, — ответил Иван улыбаясь.

Чен провёл ладонью над паром:

— Первый глоток — осознай задачу. Второй — отпусти лишнее. Третий…

— Третий — найди проклятую утечку памяти, — перебил Иван, но чай неожиданно обжёг язык.

Раджеш вдруг поднял чашку:

— В Индии говорят, что «чай — это жидкая медитация», а ещё говорят, что он помогает не убивать коллег.

Все дружно рассмеялись.

— Давайте я вам куплю пивка, а? Уже конец рабочего дня, — нахмурив брови, сказал Иван. — Зачем пить эту зелёную жижу? Ну не вставляет она меня. Пива охота, что аж мочи нет!

Офис тонул в синеве ночных экранов. Иван, откинувшись в кресле, пялился в строки кода, будто пытаясь выжечь их взглядом. Чен методично щёлкал графиками на трёх мониторах, а Раджеш, устроившись на подоконнике, грыз печенье в форме смайликов.

— Эмоции — это просто химия, — проворчал Иван, вбивая в консоль очередную функцию. — Дофаминовые всплески, серотониновые паттерны… Мы моделируем поведение, а не создаём истерику.

Раджеш открыл глаза, и в них отразились блики голограммы:

— А зря. Без эмоций наш алгоритм станет психопатом.

— Речь о концентрации внимания, — Чен игнорировал метафоры. — Современный человек переключается между задачами каждые три минуты. Наша модель должна учитывать это.

— Что именно ты предлагаешь? — повернувшись в сторону Чена спросил Иван.

Чен поднял палец вверх, не отрываясь от экрана:

— Неточность. Даже если разложить любовь на гормоны, остаётся тринадцать процентов шума. Именно он делает человека человеком, а не биороботом.

— Шум? — Раджеш прыгнул с подоконника, рассыпая крошки. — Это и есть фишка! Взять хотя бы гнев. Один человек разобьёт монитор, другой напишет гневное письмо, а третий закажет пиццу. Где тут логика?

Иван потянулся за энергетиком:

— Ты предлагаешь заложить в алгоритмы хаос?

— Именно! — Раджеш схватил маркер и нарисовал на доске кривую. — Смотри: обычная нейросеть учится на паттернах. А мы добавим генератор случайных отклонений. Как генетические мутации, только для эмоций!

Чен вдруг оживился:

— Да это же теория хаотической адаптации. Если смоделировать стохастические всплески в рамках заданных параметров…

— Эй, вы оба! — Иван хлопнул ладонью по столу. — Мы не философский кружок. Нам нужен алгоритм, который предсказывает поведение человека. Точность должна быть девяносто девять процентов, срок — вчера.

Чена как будто ударило током:

— Раджеш вчера подкинул классную идею насчёт пульса эмоций. Что если мы выделим основные эмоциональные всплески и сопоставим их с психометрическими данными?

— Хорошо, — ответил Иван и запустил моделирование.

Модель резко сжалась, затем выбросила щупальца данных. Процент точности пополз вниз. Девяносто, восемьдесят, сорок процентов…

— Что это? — Раджеш потянулся к клавиатуре.

— Янус самообучается, — сказал Иван, отстранив его. — Смотри: вместо анализа прошлого, он генерирует новые эмоциональные цепочки. Как мозг в экстренной ситуации.

Цифры упали до нуля. На экране всплыло сообщение: «Модель несовместима с человеческой психологией».