— Жить вообще рискованно, Стеф. Знаешь, чем это обычно заканчивается? А иногда и вовсе — зайдешь в родной подъезд, направляясь домой, — она не договорила, только щека дернулась.

Не забыла, значит, истории своего сватовства. Хотя как такое забудешь?

— Нелепо складывается жизнь, — посетовал он.

Тут же выругал мысленно сам себя. Не удержался. Вздумал жаловаться — и кому! Соль. Это ей положено жаловаться, а она себе такого не позволяет.

— Стеф, пообещай мне, — она серьезно взглянула на него. — Сара, Рахиль. Мои мелкие, — взгляд сделался жалобным. — Они ведь подросли, я чуть старше была, чем Сара сейчас, когда все это случилось...

— Конечно, все, что скажешь, — живо откликнулся он.

И получил в ответ еще одну улыбку. Да нынче просто праздник какой-то!

— Если со мной вдруг что-нибудь случится. Я, знаешь, после рождения третьего боюсь, — она тряхнула головой. — Сама не знаю, чего. Может, глупости — просто роды тяжелые оказались... в общем, пообещай — если вдруг что случится. Не забудешь про моих. Младшие-то у матери мальчишки — за них я не переживаю. А вот девчонки... не хочу, чтоб с ними вышло так же, как со мной. Позаботься о них, если вдруг что.

— Конечно! — он с готовностью закивал.

Соль благодарно улыбнулась. Вздохнула — кажется, с облегчением. Понятно, достал он ее своими нравоучениями. Надо было раньше уходить от мужа, да не рискуй с травой.

Он ведь насчет травы ей всю печенку проковырял. С тех самых пор, как узнал — покоя ей не давал. А оно не рискованно — без травы?

Контрацепция в гетто была под строгим запретом. Любая. Протаскивали, конечно — люди изворачивались, как могли. Но наказывали тех, кто попадался, сурово.

А самым распространенным способом был отвар особой травки, которую выращивали у себя в кухонных ящиках некоторые ушлые дамочки. Пользовались сами, снабжали соседок и тех же миточек — вольных барышень, скрашивавших досуг замученных работяг за сходную плату.

Разумеется, речи не могло идти о том, чтобы сознаться врачу в употреблении.

Стефан подозревал, что тяжелыми третьи роды Соль оказались именно из-за чудо-травы. А ведь на нее запросто могли донести. И кто знает, какую кару тогда назначат матери троих детей?

Сама Соль на такое всегда отмахивалась — мол, что за выгода покупательницам доносить на нее! Им же со временем негде станет доставать единственное доступное в гетто средство контрацепции. Собственное здоровье ее тоже не слишком волновало. Мол, не столь великая плата — последние трудные роды. А десяток ребятишек, как у матери, она не планирует. Трое — вполне приемлемое количество, которым можно и ограничиться.

Спорить с ней? Соль давно никого не слушала.

Несчастье обрушилось внезапно. Смерть одной из соседок Соль всколыхнула весь район. Да что там — все эр-гетто!

Кровотечение, скоропостижная смерть молодой женщины. Впоследствии выяснилось, что та еще и была беременна. Как-то сразу сделалось известно, что та покупала запрещенную траву у Соль. Нашлись свидетели.

Стефан, уловив краем уха подробности случившегося из разговора коллег, рванул к дому Соль. Впервые наплевал на рабочие обязанности, удрав прямо со смены.

Предчувствие беды не обмануло.

Он таки опоздал. Плачущих малышей забрала соседка — та самая, чьих девчушек Соль учила читать. Пустая квартира оказалась разгромлена. На полу — грязные следы, растоптанный почвенный субстрат. И вывороченные из шкафов, расколотые лотки со злосчастными растениями.

У горе-муженька в этот день была смена. И Стефан подозревал, что тот пальцем не шевельнул, даже когда услышал, что на жену указали как на виновницу трагедии.

Сам он рванул в сторону центральной площади — та находилась недалеко. И именно в той стороне царили гвалт и столпотворение.

Вот жандармы, которые должны были арестовать виновницу, не успели. И что им мешало арестовать ее сразу? Но нет — они подъехали спустя почти час после того, как квартиру разгромили так называемые народные мстители.

Позже Итамар сочувственно поведал Стефану, что Соль погибла от одного из первых ударов — в висок ей влетело что-то тяжелое. Так что два с лишним десятка ранений от ножей и отвертки для нее роли уже не сыграли.

Тело жертвы самосуда, посмертно обвиненной в распространении запрещенных веществ, кремировали. Церемонии не было, не пустили даже близких родственников.

Стефан так и не увидел ее после смерти. Может, и к лучшему.

Пробиться на площадь ему не удалось. Слишком большая толпа собралась. В тот день ему показалось, что туда сбежалось все гетто. Он лишь издали увидел свалку неподалеку от здания синагоги. Мелькнул в людском месиве край платья Соль — а может, ему просто показалось.