– Раньше здесь находился флотский наблюдательный пункт, – сказал Форман. – Ему больше ста лет. Сейчас осталась метеостанция. И место для пикников.

Через четырехуровневый бетонный бункер мы выбрались на подвесной мостик…

– Ой! – выдохнул я.

– Вы находитесь на высоте двести тридцать три метра над уровнем моря, – сообщил Форман – Не похоже, что это вас волнует.

Мостик огибал выступ скалы и заканчивался еще одним пролетом. На самом верху стояла маленькая бетонная фигурка человека, расположенная слишком высоко и слишком неустойчиво.

– Я… э… Думаю, лучше мне зайти внутрь… И смотреть оттуда.

– Хорошо, – согласился Форман и пошел вверх. Лиз поднялась следом за ним.

Ни один из них даже не оглянулся.

Проклятье!

Я ведь и не подозревал, что страдаю боязнью высоты.

Закрыв глаза, я стал подниматься по ступенькам и не открывал их, пока не достиг вершины.

Они ждали меня.

Расстелили одеяло. Лиз быстро накрыла на стол. Форман открыл бутылку шампанского. Пробка выстрелила в сторону Вайкики и, описав высокую дугу, полетела в зеленые заросли двумястами сорока метрами ниже.

– Отличный выстрел, – прокомментировал я. Форман вручил мне стакан. Налил себе и Лиз.

– Ты когда-нибудь был здесь?

– Э… нет.

– Потому мы и привели тебя сюда. Когда я был в твоем возрасте, ступенек и перил здесь было значительно меньше. Этот последний пролет, например, был тогда скалистым склоном. Забраться наверх было немного посложнее.

Я оглянулся и вздрогнул.

– Давайте немного посмотрим, – предложил Форман.

– Мне кажется, отсюда можно видеть почти весь Оаху.

– Ну, пожалуй. Смотрите, – показал он. – Вон государственная птичка Гавайев.

– Все, что я вижу, – это старый тихоход «747».

– Точно. Мы собрали все, что способно летать. Они проводят на земле столько времени, сколько необходимо для заправки и погрузки. Мы принимаем самолеты каждые тридцать секунд. Воздушные мосты соединяют нас с Сиэтлом, Портлендом, Сан-Франциско, Лос-Анджелесом и Сан-Диего. Мы перевозим столько жизненно важных органов из больного раком тела Соединенных Штатов, сколько можем. А также копируем хранилища памяти в Нью-Йорке, Денвере и Вашингтоне.

Если вы посмотрите туда, – показал Форман, – то увидите, где заложены три новых искусственных острова. На будущий год появится цепочка из них длиной десять миль. Пока существует океанское течение, у нас будет электричество. А пока будет электричество, мы сможем выращивать новые морские купола и острова. Также закладывается плавучая взлетно-посадочная полоса для челночных операций, но это – на Мауи.

– Как к этому относятся местные? – спросил я.

– Одни негодуют, другие приветствуют. – Форман пожал плечами. – Никому не хочется жить в лагере беженцев, а штат имеет хорошие шансы превратиться именно в него. Мы стараемся, чтобы как можно больше людей перебралось в Австралию и Новую Зеландию, но многие не хотят уезжать так далеко. Ты бы захотел?

– Я вообще не хочу отдавать Соединенные Штаты хторранам. Но отсюда мы можем отвоевать их обратно.

– Угу. – Форман намазал паштет на печенье и положил в рот. – Так как насчет тебя?

– Что насчет меня?

– Что ты собираешься делать?

– Разве мы уже не говорили на эту тему?

– Да, и. возможно, поговорим еще. Ответ мог измениться. Что ты собираешься делать, Джим?

– Вы знаете мой выбор. Я ненавижу червей. Я хочу их уничтожать.

– Ну? И что?

– Что вы имеете в виду под «ну и что»?

– Я не говорил «ну и что?». Я сказал: «Ну? И что?» Это два разных предложения. Ну? Что дальше?

– Не пойму я.

– Хотеть уничтожать червей – далеко не все, Джим. Есть еще кое-что. Если бы ты хотел только убивать, и ничего больше, то этой беседы не было бы. Ты стал бы просто машиной для уничтожения. Мы бросали бы тебя на хторран, и ты убивал бы их. Но правда заключается в том, что ты больше не хочешь убивать, не так ли? У тебя возникли весьма серьезные вопросы по поводу того, что же в действительности происходит, верно? И стремление получить ответы гораздо сильнее желания просто убивать. Правильно?

То, что он говорил, было правдой.

– Правильно, – согласился я.

Форман снова наполнил мой стакан шампанским. Налил и Лиз. Она слушала нас, не произнося ни слова. Форман спросил: – Кто ты?

– Я – Джеймс Эдвард Маккарти.

– Нет, ты не Маккарти. Это лишь имя, которым ты пользуешься для обозначения своего тела.

– Хорошо, тогда я и есть это тело.

– Нет, тело – просто тело, которым ты пользуешься.

– Ладно, пусть я буду тем, кто пользуется этим телом.

– Ну? Кто это? Кто ты такой?