Такое же чувство я испытывал сейчас, разглядывая кратер Даймонд-Хед.

Это тоже был личный мир – чаша, огромная и в то же время крошечная. Здесь исчезало чувство пространства, чувство времени.

Под нами расстилался сочный зеленый пейзаж, но не кукольный, как в китайской нефритовой чаше. Здесь он был дик. Прогибаясь, он убегал вдаль, но противоположная стена кратера все равно была слишком близко.

Чаша казалась маленькой, но чем дольше ты смотрел в нее, тем больше она становилась. Ты мог кануть в этом мире, затеряться и никогда не вернуться обратно. Оттуда не хотелось возвращаться.

Здесь можно было спрятать целый секретный мир.

На самом деле Бог уже так и сделал.

Отсюда зеленым одеялом долина простиралась в вечность. На одной ее стороне виднелось несколько маленьких домиков. Повсюду был густой лес – стелющийся, буйно-зеленый, пестреющий яркими цветками. Там под деревьями жили волшебные существа. Я это точно знал.

Лунными ночами они выходили и танцевали вон на той просторной зеленой поляне, спрятанной от людских глаз.

Стены кратера – кольцо обрывистых холмов – словно обнимали нас свысока и покровительственно.

Небо сверкало, как бриллиантовое.

Я застыл, не в силах отвести глаза. Я физически чувствовал его очарование, его запах, вкус. Воздух пахнул цветами, но около нас цветов не было.

– Никогда не видел такого… – повторил я. Форман сказал: – Поэтому я и пригласил вас сюда. Готовы? Тогда поехали.

Мы покатили вниз к центру кратера. Там стоял неизбежный в таких местах туалет.

– Не хотите зайти? – спросил Форман.

– Нет. Зачем?

– Лучше зайдите. Потом такой возможности долго не будет.

Я посмотрел на Лиз. Она в ответ пожала плечами. Мы последовали совету Формана. Когда я вышел оттуда, он запирал велосипеды на цепь. Я заметил: – Мне казалось, что замки остались в прошлом. Разве не вы утверждали, что теперь всем всего хватает?

Он кивнул.

– Но не все это есть на Гавайях. И частично то, что называется просветленностью, состоит в том, чтобы не заставлять других быть ничтожнее, чем они есть.

– Можно бы и поехать. Он покачал головой.

– Нет, нельзя. А вот и Лиз. Идите за мной.

Он повел нас по тропинке через кусты. Я не переставал восхищаться здешней сочной растительностью. До сих пор мое знакомство с кратерами ограничивалось Уинслоу в Аризоне, а он был почти бесплоден. По дороге сюда я не знал, чего ждать от Даймонд-Хед, – но уж точно не этого маленького кусочка рая.

Тропинка неожиданно свернула в сторону и вверх. Петляя, она взбегала по скалистой, заросшей деревьями стене. Здесь было темно и тенисто. Мы поднимались к вершине кратера. Я и не знал, что такое возможно. Но шел за Лиз и Форманом, особо не распространяясь. Меня не удивляло, зачем они привели меня сюда. Я уже знал. Это входило в курс терапии.

Время от времени мы встречались с людьми, которые спускались вниз. Они улыбались и со знающим видом махали рукой. Они знали, что впереди. Они побывали там, а мы нет. По крайней мере, я.

Так всегда повторялось с Лиз и Форманом: они знали, что ждет меня впереди, а я, похоже, нет.

Мы вышли из кустарника и оказались высоко на склоне. Отсюда открывался остров. Вверх по зеленым склонам Оаху россыпью взбирались пригороды Гонолулу. Дома ярко сверкали в кристально-прозрачном воздухе.

Тропинка вилась серпантином, пока не уперлась в дыру в горе.

– Идемте, – пригласил нас Форман. – Сначала туннель, потом ступеньки. – Он вошел в пещеру.

– Откуда он черпает свою энергию? – спросил я Лиз.

– Он создает ее сам.

Схватив за руку, Лиз увлекла меня в темноту. Пройти часть пути помогли перила.

На какое-то время я абсолютно ослеп.

Лиз. остановила меня, прижалась и нашла своими губами мои. Ее поцелуи были быстрыми и страстными.

– Для чего это? – задохнулся я.

– Чтобы не забывал.

– Забывал что?

– Как сильно я тебя люблю.

– А как сильно ты меня любишь?

– Увидишь.

Когда мы вышли из туннеля, Форман поджидал нас.

– Смотрите, – показал он.

Мы стояли на нижней площадке бетонной лестницы. В ней было по меньшей мере тысяча ступенек. Во всяком случае, мне так показалось.

– Хотите отдышаться перед подъемом?

– Э…

– Как у вас с сердцем?

– Я еще молод.

– Вы не будете им, когда подниметесь на вершину. Пойдемте. – Он бодро зашагал вверх.

И оказался прав. На вершине я стал на тысячу лет старше.