Мы медленно ехали по главной улице. На асфальте виднелись пятна. Валялись деревья. Встретился дом, разнесенный взрывом вдребезги. Мой дом.

Я остановил джип.

Вышел.

Я двигался среди обломков, как зомби. Подошел к шкафу. Открыл его.

На полу крошечным комочком лежала Холли. Она была укутана пальто, свитерами и одеялами, словно свила себе гнездо.

– Холли, – прошептал я. – Я вернулся. Все теперь хорошо. Вставай, уже можно проснуться. – Я потянул девочку и поднял на руки, но она застыла в позе эмбриона. Глаза плотно зажмурены, выражение лица удивительно пустое. Я провел ладонью по ее волосам, приглаживая их. Поцеловал ее. – Давай, миленькая. Просыпайся.

Холли не реагировала.

Я отнес ее к джипу и положил на колени Би-Джей. Потом я сел за руль, включил передачу и снова выехал на дорогу. Впереди тоже виднелись пятна, поваленные деревья, глубокие воронки в асфальте. В воздухе пахло кордитом.

По знаку Би-Джей я остановился у спортивного зала, превращенного в госпиталь. Взяв Холли, я внес ее внутрь. Положил на борцовский мат. Какая-то девочка подошла и накрыла ее одеялом. Я наклонился и поцеловал мою маленькую дочку.

– Я рядом, если ты захочешь увидеть меня. Девочке, принесшей одеяло, я сказал: – Позови меня, когда она проснется. Би-Джей потянула меня за руку.

– Сюда. – Она вывела меня наружу. – С тобой все в порядке?

– Я чувствую себя прекрасно., – Ты говоришь как мертвец.

– А я и есть мертвец. Она заглянула мне в лицо.

– Джим, не смей быть зомби.

– Нет. Разреши мне. Я должен пройти через это. Би-Джей посмотрела на меня так, словно собиралась заплакать. Казалось, она хотела, чтобы я обнял ее и прижал к себе, спрятал в укромном местечке, где можно излить свою печаль.

Я не был способен на это – слишком я ненавидел ее. Их всех.

Они уверяли, что я в безопасности. И лгали при этом. Все до одного лгали. Я не был в безопасности ни здесь, ни где-либо еще. Как они смели лгать? Этого я так просто не спущу.

Би-Джей шмыгнула носом и вытерла глаз.

– В зале заседаний мы устроили морг.

– Томми?

Она покачала головой.

– Он куда-то пропал.

– Алек?

– Возможно, но тело трудно опознать.

– Покажите мне.

– Ты уверен, что хочешь его видеть?

– Он – мой сын.

Я пошел через лужайку. Би-Джей поспешила за мной.

Стулья в зале заседаний были в спешке отодвинуты к стене. На полу был расстелен пластиковый брезент. На нем в три ряда лежали тела, накрытые белыми простынями.

Я долго стоял на пороге. Реальность происходящего входила в меня приступами головокружения.

К нам подошел чернокожий подросток Джо-Мэри. Я сумел набрать в грудь воздуха и махнуть рукой.

– Кто?..

Би-Джей ответила: – Джек и Голубчик. Маленькая Айви.

– Маленькая Айви? Но я оставил ее у ручья! С детьми!

– Эти сволочи бросили в них гранату.

– О Боже. Кто еще?

– Рита, Папа Кастрюля, Вэг, Дэнни, Ида-Джордж, Мелани… – Продолжать она не могла и заплакала.

Я не был готов к жалости. Отойдя в сторонку, я сказал Джо-Мэри: – Покажи мне того, кого вы считаете Алеком. Он спросил: – Вы уверены, что хотите увидеть?

– Покажи.

Он подвел меня к небольшому белому свертку. Поднял простыню. Под ней был один торс. С одной только рукой. Остальное было оторвано, словно от куклы. Словно от медведя. Головы не было. Ни у Алека, ни у мишки.

Все совпадало до мелочей. Я почувствовал жжение в глазах, в горле поднимался болезненный ком.

– Это Алек. Я узнаю родинку на его боку. – Моя речь походила на карканье. Я не мог больше говорить. Бросился к двери.

Едва успев выскочить, я упал на колени посреди лужайки, и мой желудок вывернуло наизнанку. Грудь сдавило. Горло конвульсивно дергалось, болела спина. Меня рвало желчью.

Сзади подошла Бетти-Джон и положила руку мне на плечо.

– Джим, мне жаль…

– Иди к черту! Я не нуждаюсь в сочувствии! Оставь его для себя! – Я с трудом поднялся на ноги и побрел к джипу.

– Джим! Куда ты собрался?

– К тем сволочам, которые это сделали! – прохрипел я, залез в джип и поехал к мосту. Шины взвизгнули, когда я выжал газ и с ревом понесся к Санта-Круз.