Шон, протянув руку, помог Розе пройти через заваленный проход. Девушка слегка пошатнулась, чуть не споткнувшись о лежащий перед ногами огромный камень, и еле слышно выругалась.

В воздухе словно еще витали пары былого, призраки прошлой жизни. Каждая тропинка, каждый камень здесь — ко всему притрагивалась человеческая рука, которая когда-то была здесь властелином. Но времена изменились, и теперь человек должен доказать, что именно он здесь главный, именно он должен быть владыкой мира, а не какая-либо другая раса.

— Вот чего я точно не мог ожидать, так это того, что буду бродить по заброшенному зоопарку, — пробубнил Шон, осматривая огромные пустые клетки, где некогда обитали животные. Люди смотрели на этих бедных хищников, жаждущих свободы, улыбались, а порой даже усмехались над ними. А теперь кто-то иной, гораздо более могущественный, смотрит на нас и точно так же криво улыбается, насмехаясь над всем человечеством.

Пройдя немного дальше, все подошли к огромному решетчатому забору с одной двойной металлической дверью, отделявшему вход в зоопарк от какой-то другой его части. Замысловатая конструкция ограждения была рассчитана так, что никто не проникнет дальше без ключа от этой двери. Справа от ограждения расположилось очередное здание с облезшей желтой краской, под которой виднелись мрачные темно-серые стены. Вход туда оказался завален обломками бетонных построек, и одна довольно крупная плита загородила практически весь дверной проем.

— Вот то, о чем я говорил, — сказал Кирилл. — Помоги-ка.

Кирилл с Шоном взяли плиту за оба края, напряглись и сумели немного оторвать ее от земли. Роза, поняв, о чем говорят их взгляды, проползла под плитой и оказалась в небольшом помещении для охраны. Плита с грохотом вновь приземлилась на пол, оставив после себя большое облако пыли.

— Вы бы хоть предупредили, — возмутилась Роза, — я бы надела что-нибудь похуже.

В помещении криво расположился компьютерный стол с парой разбитых мониторов. Пыль, точно песчаная буря, щекотала ноздри девушки, отчего та громко чихнула. Перевернув каждую лежащую на столе бумажку, Роза все еще не могла найти ключ. Наконец, заветный предмет нашелся в одном из ящиков.

— Эй! — позвала Роза. — Мне бы теперь выйти отсюда!

— Я скоро спину сорву, — выдохнул Шон, подкладывая руки под тяжеленную плиту.

Роза тем же способом выбралась из комнаты охраны, бросив смешной взгляд на красного, как рака, Шона.

— Еще раз напомни, для чего нам идти именно в эту часть? — переспросил Шон.

— Здесь находятся клетки для всяких птиц: курицы, павлины и прочие воробушки. Они не такие огромные, как для других животных, так что идеально подойдут для наших целей.

Отперев дверь, команда прошла еще несколько десятков метров по пустующей территории, где не было ничего, кроме сухой травы, грязи и камней, и наконец наткнулись на первый вольер. Как и обещал Кирилл, эта клетка была средних размеров, так что в ней бы с легкостью поместились все трое. Внутри вольера еще стояли всякие декорации вроде искусственных деревьев, какого-то подобия скворечников и кормушек. Достав из своего рюкзака некоторые инструменты, Кирилл принялся разбирать клетку, чтобы унести с собой ее части. Справился со своей работой он довольно быстро, и уже через полчаса вся компания направилась к гаражу, неся перед собой столь необычный для граждан Светлограда груз.

Кирилл сложил все стены для клетки возле своего рабочего места в гараже. Он пообещал, что к следующему дню все будет готово.

— Но вам придется меня подождать, завтра у меня работа, приду только вечером, — предупредил он, прощаясь.

Вернувшись в квартиру, Шон с Розой присели на диван, взяв в руки по книге. Строки мелькали перед глазами, голос в подсознании произносил каждое прочитанное слово, но его смысл совсем не был ясен. Весь внутренний мир стал жертвой размышлений об отчаянной борьбе, которую приходится вести без остановки. Сначала это были противостояния с мутантами, а теперь к ним присоединился Светлоградский парламент. Люди никогда не научатся видеть своих истинных врагов, а будут лишь стремиться уничтожить того, кто оказался к ним ближе.

Шон вновь начал ощущать тяжесть в теле. Его конечности набухали, кровь яростно пульсировала в венах, готовая вырваться наружу, язык совсем онемел, так что он не мог ничего сказать. Родригес, еле справляясь с дрожью тела, закрыл книгу и положил рядом с собой, облокотился на спинку дивана и закрыл глаза. В пустоте, что предстала перед ним, воспламенялись яркие искры, кружились в беспрерывном танце, как бесконечно падающие звезды. По телу обжигающим теплом разливался жар, глаза стали тяжелее всего остального тела. «Опять оно, — пробудился внутренний голос Шона. — Что же со мной? С каждым разом эти приступы все хуже и хуже, они заставляют мое сердце биться сильнее, заставляют руки дрожать. Словно кто-то напоминает мне, что я простой смертный, такой хрупкий и несовершенный механизм, способный к неожиданной и роковой поломке. Неужели мой конец уже близок? Я ставил перед собой такие грандиозные цели, долгосрочные перспективы, я и подумать не мог о чем-либо, что может меня остановить. А тут еще и Роза, этот светлый луч во тьме реальности, я не могу представить и дня, прожитого без ее образа перед глазами. К черту все эти эксперименты! Всю жизнь думал только о них, даже после ее появления. Я так не хочу с ней прощаться… Всегда боялся, что однажды потеряю ее, делал все, чтобы спасти ее от страшного, но скоро сам же и заставлю ее страдать. Зачем же мне? Почему мне суждено закончить вот так? Оставить Розу одну, совсем одну… Нет! Сколько бы мне ни оставалось жить, я должен провести эти дни с ней. Успеется это открытие, сделаю его в одночасье, я уверен. О, Господи! Почему же это все не один страшный сон?»

Роза, обратившая внимание на странное дыхание Шона, закрыла книгу и наклонила к нему голову, дотронувшись до его лба. Она поняла, что его вновь мучает приступ, но не сказала ни слова, только положила руку ему на волосы, поглаживая их легкими движениями.

Впервые за долгие годы по щеке Шона скатилась слеза. Она была совсем незаметна, но слишком значима. Родригес и позабыл, когда в последний раз переживал так сильно, когда в последний раз он растрогался. Он пытался вспомнить тот момент, когда Роза помогла ему измениться. Ведь старый Родригес не был таким, ему это было очень хорошо известно.