Роза почти молниеносно встала со стула, из-за чего вновь ощутила на себе пристальный взгляд Вадима, но девушка даже не повернулась, лишь шепнула прощание и вышла из кабинета. Шон встал и уже подошел к двери, как вдруг сзади его окликнул Никонов.

— Она весьма странна, Шон, — на выдохе проговорил он. — Тебе бы следовало быть с ней поосторожнее.

— Она в порядке, — совершенно спокойно ответил Шон, не повернув головы в сторону собеседника, — всего лишь нервничает.

— Нервы нужно лечить. Слышишь? Ле-чи-ть, — сказал он длинными паузами.

Шон ухмыльнулся, так и продолжая смотреть на дверь, а затем вышел, не сказав ни слова. Эти последние слова почти что вывели его из себя, он хотел было ответить Вадиму, возможно, даже накричать, но вовремя пришло осознание, что лучше не спорить, иначе он вместе с Розой вылетит отсюда на корм мутантам уже завтра.

На улице уже вовсю светило солнце, было значительно теплее, чем в прошлые дни. Шон обратил внимание на выходящий из труб некоторых зданий темный дым, медленно поднимающийся ввысь. Сами эти здания были похожи на заводы, но что в них могли делать, было большой загадкой. Да и в общем этот город — одна сплошная загадка. До сих пор в голове не укладывались все эти масштабы, возможности и… удобства. Но что было важнее всего, здесь ты чувствуешь себя с людьми, оставалось лишь понять, насколько эти люди приятны. Пока что все представление о них складывалось из радостных встреч поезда и поведения Вадима, а это как раз две крайности. Не было ясно, со всеми ли Никонов так себя ведет или только издевки над Шоном и Розой приносят ему такое удовольствие? Вспомнились слова того парня, который, без преувеличения, восхвалял, даже обожествлял Вадима, называя его исключительно вежливо, с отчеством.

До дома оставалось не больше пятидесяти шагов, когда Роза вдруг дотронулась до плеча Шона, привлекая его внимание, и указала пальцем на массивное здание с красной черепичной, разрушенной в некоторых местах крышей, с большими, чистыми, вымытыми до блеска стеклами и огромной вывеской «Открытие уже скоро».

— Ты собираешься зайти туда? — спросил Шон как-то недоверчиво, особенно после последних сказанных Вадимом слов. — Будешь слушаться его совету?

— А что остается делать?

«Здесь и не поспоришь», — подумал Родригес.

— Ты пойдешь со мной? Или я одна?

— Пошли, — вздохнул Шон.

Отворив толстые металлические двери, пара оказалась в огромном помещении, напоминавшем театр. В левой стороне возвышался огромный зал с многочисленными креслами; в другой — помещение, вероятнее всего, принадлежавшее персоналу, и высокая сцена, окруженная рваными красными шторами. Возле сцены на кресле сидел пожилой человек высокого роста, но на порядок худощав. Своей бледной костлявой рукой он осторожно перелистывал страницы тетради, всматриваясь в написанное мелкими задумчивыми глазами с крайне спокойным взглядом, которые смотрелись несколько даже неправильно на его узком лице. Тонкие, словно карандашные наброски, губы иногда двигались, как бы произнося что-то. На коленях у него лежала темная круглая шляпа, которая, похоже, должна закрывать его седую, уже лысеющую голову. Оторвав свой взгляд от тетради, он посмотрел на своих посетителей сначала как-то недоверчиво, даже угрюмо, но потом, похоже, узнал их, и взгляд снова переменился на спокойно-задумчивый. Старик отложил тетрадь в сторону, осторожно встал, поправляя длинное темное пальто, и приблизился к гостям.

— День добрый, — прохрипел он, после чего немного прокашлялся. — Если я не ошибаюсь, вы вчера приехали? — он слегка улыбнулся, осматривая сначала Шона, а потом Розу, как музейные экспонаты, словно оценивая их. — Прошу вас, — он указал на два кресла для зрителей на первом ряду. Все медленно присели и мужчина продолжил. — Прошу простить, я не представился. Меня зовут Котов Лев Ильич. Ваши имена мне известны. Вчера, извиняюсь за некую грубость в этих словах, о вас говорил весь город. Ну что уж здесь удивляться? Сплетни были, есть и будут. Такова мерзость человеческой натуры. — Розу крайне поражало умение Льва говорить так грамотно, даже не останавливаясь, чтобы подыскать нужное слово, точно проговаривая заученный наизусть текст. — Так какова же цель вашего визита ко мне?

— Это у вас здесь театр или что-то вроде? — спросил Шон, осматривая зал.

— «Или что-то вроде». Разве может быть у нас театр? Вы оглянитесь вокруг. Вот, — он словно указал на входную дверь здания, — прямо напротив у нас, знаете что? Бар, и каждый будет ходить туда, даже после открытия этого «театра». Да и об актерах я уж не смею говорить. Думаете, у нас так много желающих? Дети в основном. Одно это хоть радует, что дети пытаются себя оздоровить культурой вместо табака и спирта. Оттого-то мы и оказались в таком мире, все винили других, политиков, военных, а сами вовсе не лучше. Это кара за все наши деяния, если более религиозно говорить. Заслужили мы нашими пороками каждое наказание. Теперь останется только доживать последние дни в ожидании Суда. А время и есть судья, сами поглядите. Простите, что-то заговорился я. Так с какой вы целью?

— Вадим (извините, забыла как по отчеству) сказал мне подойти к вам по поводу работы, — глаза у Льва будто бы загорелись, сам он как-то даже повеселел.

— Значит, вы человек культуры? Чем вы живете? Увлекаетесь?

— Я писала, довольно много. И романы, и стихи.

— Это просто замечательно! — чуть ли не воскликнул Лев. — Я тотчас же найду вам работу. Да что там искать? Вы сумеете написать пьесы? Или восстановить работы других писателей? Да что это я, конечно, сможете! — он остановился и точно замечтался на пару секунд. — Секунду, вы же иностранка? Я не ошибаюсь?

— Я англичанка, — тихо, сквозь улыбку, вызванную такой реакцией Льва, ответила Роза.

— Замечательно, вы же наверняка сможете перевести какие-то ваши театральные выступления и произведения. А может, вы сможете и обучить многих языку. Да, — протянул он, — вы точно поможете мне с оздоровлением общества. Вас точно сам ангел ко мне послал, — Лев снова подскочил с кресла, на этот раз куда активнее и живее, чем ранее, он начал расхаживать взад-вперед. Наконец остановившись, он вновь заговорил, хоть и голос его постепенно начал садиться. — Я приглашаю вас сегодня вечером ко мне домой. Вас тоже, господин. Поговорим по поводу вас, поскольку я в вас увидел гораздо большее, чем просто пара новых голодных ртов и рабочих рук. А теперь не смею вас более задерживать, — он пожал руки с таким жаром, что чуть не сломал ладони своей тощей, холодной рукой, дал свой адрес, назначил время и вновь сел просматривать тетрадь с еще более воодушевленным видом.