Во второй раз папа раскусил мои хитрости. Услышал, как шелестят страницы, как я фыркаю от смеха. Подошёл потихоньку – щёлк! Запер дверь снаружи на засов и свет в туалете выключил.

– Вот теперь можешь сидеть хоть до утра.

А кому охота сидеть в темнице? Попел немножко – не поётся. Подекламировал те слова, что Эрпид-один должен говорить, когда первый раз с Ванькой встречается: «Парлэ ву франсэ? Ду ю спик инглиш? Говорите ли вы по-русски? Приветствую вас, представителя землян!»

Наконец папа смилостивился, выпустил меня.

Забыл сказать: Эрпида-один буду играть я. То есть – водить. Павлуша – Ваньку, Серёжа – Эрпида-два. Эрпиды твёрдые и на палочках, крутишь за палочку – Эрпид вертит головой. Никуда мне руку не надо засовывать. Легче с Эрпидами, чем с перчаточными Ванькой, Танькой, Жучком и медведем.

Хвастался Вася, что будет Жучком! Но Левон Иванович поручил ему роль Таньки, и Жучком стал Жора. А медведь самому Левону Ивановичу достался. Мы ведь не можем зареветь так, как Мишка. Пищать, как мышь или котёнок, – пожалуйста.

Вася и Жора два дня ходили надутые, недовольные. Но потом смирились с новыми ролями. Одно плохо – Вася не умел читать, роль запоминал только с чужих слов. А Жора теперь везде лает на разные лады – упражняется. Затявкал раз и на уроке, и все начали смотреть под его парту. Неужели собачонку в класс притащил? Но Мария Сергеевна не спускала с него глаз, и он больше ни разу не тявкнул.

А те деревянно-пластилиновые сердцевины, знаете, как из Эрпида вынули? Разрезали панцирь ножом, и половинки снялись. Бумага с клеем так усохла, что сделалась как фанера. И голову так разрезали, и туловище. Потом половинки соединили, стыки заклеили липкой лентой и несколькими слоями бумажных полос. И ещё одному Эрпиду голову и туловище лепили по тем же болванкам. А головы Таньки и Ваньки – по тем гипсовым формам. Правильнее – половинки голов. Их сушили, вынимали, тоже склеивали, зачищали, раскрашивали, прикрепляли к туловищам…

После всего слепили из папье-маше два шара, из которых Эрпиды выходят вначале и в которые возвращаются в конце. Надували красно-белый шар Генки и по нему лепили. Только маленький участочек не залепили, через эту дырку Генкин шар вынимали. Выпускали воздух и вынимали сморщенный мешочек. Опять надували, опять по нему лепили. Никто не думал, что с этими куклами и реквизитом (это дяди Левона словечко) столько всякой работы.

Говорил Левон Иванович, что сам сошьёт медведя и Жучка. Но он только помог тёте Любе, Павлушиной маме, скроить их по своим рисункам и чертежам, а шить Любовь Васильевна не дала: «Что вы! Что вы! Не мужская это работа, тут терпение нужно».

Мы на кухне дяди Левона долепливали шары, а тётя Люба сидела с Генкой на диване и шила. Генка учил Жучка ходить. Любовь Васильевна сшила медведя и стала одевать Ваньку и Таньку.

Одевала старательно, словно своих детей собирала на какой-нибудь утренник.

Дядя Левон вставил «патронки» в руки и головы куклам. Это такие картонные трубки, куда засовывают пальцы – шевелить, оживлять куклы. Чтоб «патронки» в лапах, руках и головах крепче держались, натолкали вокруг них побольше ваты.

И вот первые упражнения, этюды. (И здесь этюды!)

Все расселись на диване, только тётя Люба на мягком кресле. Генка улёгся на ковёр, подперев кулачками щёки. Чудак, снизу ведь ничего не видно, ширма закрывает.

– А теперь Павлуша покажет нам, как Ванька возвращается из школы, – сказал Левон Иванович. – Внимательно смотрите, замечайте недостатки. Ванька пусть идёт из глубины сцены к самой грядке. Грядка – передний край ширмы… – И дядя Левон, скрестив руки на груди, стал смотреть на верх ширмы.

Сначала ничего не было видно – ни куклы, ни Павлуши. И вдруг – торк! Показалась голова Ваньки. Кукла то плыла, то летела рывками, как на испорченной ракете, то совсем проваливалась за ширму, то плясала вприсядку…

Не выдержали, захохотали.

– Видишь, смешно получается… Ты забыл, во сколько раз кукла меньше тебя. Она же не может делать такие шаги, как ты…

Левон Иванович обошёл ширму, вынул из шкафа свою куклу, того мальчугана Шурика с носом-орехом, надел на руку.

Новые ему не влезали – на наши руки делались.

– При каждом шаге человек подаётся немного вперёд и в стороны. У каждого своя походка… – Левон Иванович покачивал рукой в локте туда-сюда, подавал руку понемногу вперёд, к нам. – Не забывай, что Ванька идёт по лесу, всё ему интересно: на деревья и под деревья заглядывает, грибы ищет, останавливается, наклоняется, на Жучка посвистывает… Вот так идёт, примерно, вот так… Ну, попробуй ещё.

Левон Иванович сел на диван, а Павлуша спрятался за ширму.

Голова Ваньки показывалась теперь постепенно, маленькими толчками: самая макушка, полголовы, вся голова… Хорошо уже шёл Ванька, а Левон Иванович вернул Павлушу ещё раз, и ещё…

– Не могу, рука не слушается… – сдался Павлуша. Он поддерживал левой рукой правую под локоть, и обе руки мелко дрожали.

– Ну, присядь, отдохни. Женя пойдёт…

Я надел Ваньку: указательный палец в голову, средний – в правую ручку, большой – в левую. Х-хэ, слабак этот Павлуша! В кукле и веса-то никакого…