Шрифт:
Тётя Клима быстренько протопала в подъезд, за ней Васина мама и Галка.
– Мы вам поможем!
Женина мама сразу начала выговаривать дяде Коле:
– Ты-то зачем вмешиваешься? Они помирятся, а ты враг будешь на всю жизнь.
– Не помирятся. Не тот возраст… Да и люди они разные.
– Он тебе жизни не даст после этого!
– Волков бояться – в лес не ходить.
– Волка спереди бойся, коня – сзади, а плохого человека со всех сторон.
– Перестань, слышишь? Неужели ты не понимаешь: ей нужна помощь!
– Мало ли кто… – хотела ещё что-то сказать Женина мать и замолчала: приближался Дервоед.
– Что сейчас будет! – радостно пискнул Вася.
Что будет? «Концерт» будет, «спектакль». Это даже мы понимали, не только взрослые.
Эх, если бы ещё минут десять не было Ивана Ивановича! Или хоть немножечко… Мы бы помогли тёте Климе спокойно убежать от него.
Бух! – открылась дверь подъезда, показались один за другим два большущих чемодана. За ними – Женя.
– Хоть ты не лезь в эту кашу! Ты ещё зелёный для таких дел! – подбежала к нему мать, хотела отнять чемоданы.
А Женя верть от неё в сторону! Затолкал чемоданы на заднее сиденье «Москвича», стукнул дверкой.
Иван Иванович ещё ничего не понимал. Смотрел на всё это, медленно приближался к нам, постукивая палкой о тротуар.
Вышла тётя Клима в зимнем пальто, и Васина мама с редькой и перцем в руках, и Галка без ничего.
– Ну, мои дорогие, не поминайте лихом! – вздохнула тётя Клима и поцеловалась с тётей Клавой. Остальным взрослым просто руку подала, на Ивана Ивановича и не посмотрела.
Женя открыл перед ней переднюю дверку. Николай Николаевич обходил машину спереди – занять шофёрское место.
– Что такое? Что это значит, Клима?! – поднял свою палку Дервоед.
– Не Клима я вам больше, а Климентия Даниловна, и не Дервоед, а Ковалевская!
Климентия Даниловна спряталась в машине, хлопнула дверкой.
– Куда ты? Куда… вы?! – забежал перед машиной Иван Иванович, поднял обе руки. Как будто мяч хотел поймать.
Дверка приоткрылась.
– На кудыкину гору!
Грох! «Москвич» загудел – и назад, а не вперед. Отскочил метров пятнадцать – и за дом!
– Стойте! Стойте! – бросился вслед за ними Дервоед. – Ограбили-и-и! – и палкой вдогонку – трах!
Палка скользнула под заднее колесо и хрупнула. «Москвич» исчез…
– Задержите! Милиция-я! – побежал через сквер к гаражам Дервоед.
Никто не смеялся. У всех были хмурые лица.
Не к гаражам бежал Иван Иванович, а на соседнюю, Партизанскую улицу. Там, около гастронома, стояла телефонная будка. Наверное, звонить в милицию.
– Ну и ну… – тихо сказала Васина мама. – Она почти всё ему оставила, в чём стоит поехала, а он: «Ограбили!»
– Хоть бы не испортил ей отъезд, – вздохнула Галина мама. – Милиция может снять с поезда до выяснения дела.
Но пока что Иван Иванович испортил вечер нам. Люди начали расходиться.
Бабушка вдруг вспомнила что-то, схватила меня и Марину за руки:
– Стоят уши развесив, слушают… Там кино детское по телевизору начинается!
Марина уперлась ногой в первую ступеньку крыльца, запрокинула кверху лицо:
– Ой, смотрите! Небо бежит! Небо бежит!
И все, кто успел услышать её, не отошёл ещё далеко, посмотрели вверх, оторвав взгляд от земли.
Не небо бежало, а облака. Белые, раззолоченные комки с огненными и розовыми краями.
Красивые, как в сказке…
Где-то за городом полыхал закат.
«РАЗ, ДВА, ТРИ – ЧЕЛОВЕЧЕК, ОЖИВИ!»
Люди добрые, спасите!
Сентябрь кончается, а у нас ещё конца-края нет работе и репетициям. Не жизнь настала, а карусель.
Прибегаешь из школы, пообедаешь – и за стол, уроки делать. Темп – как на сто метров бегут с барьерами. Но хорошо готовили уроки, честное слово! Никто не придирался ни в школе, ни дома. И Левон Иванович не упрекал.
К дяде Левону забегаем и до уроков, и вечером. Он каждому уже дал листки с теми словами, которые куклы должны говорить.
Гулять времени совсем не осталось. Даже почитать что интересное не выберешь ни минутки. Кричат: «Иди спать!», а я за книжку и в туалет. Сидишь себе – удобно, тихо. Если б ещё столик откидной приделать к стене, вот было бы здорово!
Когда первый раз я надолго исчез в туалете, все наши переполошились. Стучат потихоньку в дверь:
– Женя, что с тобой? Ты не заболел?