Нам не хотелось уже лепить Таньку и Ваньку. Мы смотрели, как покрывается кубик панцирем из серой мокрой газеты. Вздохнули и только опять принялись за Ваньку и Таньку, Вася как захохочет! Смотрим: трясёт Серёжа растопыренными пальцами, а за них с сотню бумажек нацепилось! Стал ртом ловить их, срывать – к носу, губам, щекам приклеились. «Ха-ха-ха!» – покатываемся мы со смеху. «Хо-хо-хо» – помогает нам басом дядя Левон. А Серёжа – ф-фу! ф-ф-фу-у! – не может сдуть бумажки. Они щекочут ему нос, шевелятся. Как чихнёт на всю кухню!

– Это тебе не вода, – вытирает дядя уголки глаз. – Бери кусочек вот так… Весь не намазывай… Подцепи спичкой капельку клея, клади его на середину бумажки и лепи, клади и лепи… – Левон Иванович показывал, как надо делать. – Действуй двумя руками, не держи кубик левой… Каждый кусочек придави, разгладь хорошенько, клей и расплывётся под бумажками… Запачкал руки – вот влажная тряпка… Умывайся и начинай сначала!

Пока Серёжа пропадал в ванной – хотя можно было руки и на кухне вымыть, – дядя исправлял нашу работу.

– Смелее с пластилином, энергичнее! Своя рука – владыка: хотим – прибавим, хотим – убавим, соскребём, – говорил он и закруглял моему Ваньке нос, очерчивал резче брови. – Павлуша, любым пластилином лепи, не подбирай цвета. Выльем форму, тогда можешь свою красавицу расцвечивать.

А я не смотрел, какой пластилин попадался. Голова у моего Васьки была пёстрая, как у леопарда: нос зелёный, одна щека красная, другая жёлтая, лоб серо-буро-малиновый, одно ухо белое…

– Павел, соскреби у Таньки «волосы». Голова должна быть гладкой.

«Х-хо, Танька с плешивой головой!»

– Волосы куклам потом приклеим. Нарежем макаронин из поролона.

«Поролоновые волосы?! Ещё ни у одной модницы таких не было. И придумает же Левон Иванович!»

Пришёл из ванной Серёжа, снял кастрюлю, поставил на пол. Сел под раковину умывальника.

Дядя Левон сделал таинственное выражение лица.

– Эники, беники, ф-фу, ф-фу! – словно сыпанул щепотками чего-то на Васину голову. – Превращаю тебя в Великого Химика. Хватит рвать газету, пошли со мной…

И повёл Васю в ванную.

Мы заработали проворнее, быстрее. А то самое интересное сделают без нас.

Вася принёс из ванной большую консервную банку. В центре банки возвышалась горка сероватого порошка.

– И только по моему сигналу, понял? Выльешь и сразу же размешаешь.

Дядя Левон ополоснул серые от порошка руки, забрал у меня Ваньку, потискал его кое-где, пригладил, резче очертил губы.

– Можно сказать, хорошо… А если и нет, зато всё своими руками. Так я говорю?

Поправил он и Танькину голову.

– Лей, сколько я сказал, и меси! Энергично! – скомандовал Васе, а сам схватил коротенькую пластинку-лучину – р-раз! Вдавил её ребром поперёк головы Ваньки.

– Ах! – перепугался я.

Вася выдавил ложкой в порошке ямку и плеснул воды, начал мешать. А мы смотрели, как дядя Левон одну за другой втыкал ребрами пластинки вокруг головы Ваньки – около ушей, по шее, до самой палки… И голова не разваливалась! Так он и Танькину голову окольцевал, как будто хотел её разрезать пополам, как арбуз…

– Та-ак! – весело потёр он руки, положил куклы носами вверх. – Помогите Жоре долепить туловище Эрпида.

Жора не дал нам помогать, и мы ничего не делали, а только глазели.

Левон Иванович плеснул в банку воды ещё больше и быстро разболтал. Тесто получилось жидким. Казалось, вот-вот зашипит сковородка, запахнет блинами.

– А гипсовые оладьи вкусные? – спросил Вася.

– Попробуй! – протянул дядя ложку гипса. Вася отдёрнул голову. Левон Иванович продолжал: – Знаешь, что будет, если гипс попадёт в желудок? Он там затвердеет. Я слышал, так с крысами расправляются. Перемешают муку с гипсовым порошком, поставят возле норы: «Угощайтесь на здоровье!» А они жаднющие: хвать-хвать! А потом лапы кверху: «Караул!»

Дядя Левон кончил мешать.

– Берите кукол, – сказал он, – поворачивайте их за палки над тазиком.

Схватили Вася и Павлуша. А дядя начал быстро-быстро набирать ложкой раствор, брызгать на Таньку и Ваньку. Где уши, рот или нос – хорошенько брызгал, со всех сторон. А когда побелели куклы, дядя уже спокойно налепил на них остатки загустевшего раствора. Не узнать было, где носы, где что.

– Вот… И стойте как статуи минут десять. Потом на стол положите. Да сними ты котурны! Чем это он, думаю, всё время грохает…