Ещё через пару часов Рюнвальдское поле окончательно превратилось в хлюпающее, вязкое болото, а воздух словно пропитался тошнотворным запахом горелого мяса и "холодного пламени", но конца битве по-прежнему не было видно. Хотя астарские и молезовские завывания теперь всё чаще перемежались отчаянной бранью и проклятиями, боевые выклики лаконских "Соколов" утонули в клёкоте вездесущих "Ястребов",так что сутолока боя не становилась меньше, а лучников всё чаще стали заменять пращники...

Я уже изрядно вымотался и устал, успев собрать на себя изрядный набор ожогов и ссадин, когда, едва успев увернуться от летящего в меня камня, столкнулся с взбешённым грандомовским псом: закованная в сталь зверюга сбила меня с ног одним ударом и, роняя из пасти клочья пены, стала подбираться к моему горлу. Я, защищая лицо и шею левой рукою, извивался и укорачивался, отчаянно пытаясь встать на ноги и заодно найти слабое место в собачьей броне, но псина, натренированная рвать на части воинов-пехотинцев и калечить коней у всадников, играючи сбивала меня с колен, а мой нож лишь царапал литые пластины. "Волколачья", укреплённая кольчужными вставками, кожаная куртка не значила для клыков пса ровным счётом ничего: он рвал её, точно ветошь и нещадно трепал меня, катая в грязи, а потом, утробно ворча, подмял под себя. И вот тогда, сквозь багровую пелену, уже застилающую мне глаза, я увидел под его левой лапой пульсирующие в просвете между пластин жилы и из последних сил вогнал в открывшуюся мне щель нож! Зверина коротко и жалобно взвыла, а затем рухнула на меня, точно набитый зерном мешок, и придавила своим огромным телом...

Когда я, наконец, смог выбраться из-под налившейся свинцовой тяжестью туши, то обнаружил, что всё вокруг переменилось: кровавая сумятица неожиданно стихла, а шум боя доносился уже издалека. Князь по-прежнему был рядом: "Молниеносный", прося пощады, упал перед ним на колени, но меч триполемского владыки тяжело опустился на поникшие плечи лендовца. Князь оттолкнул от себя грузно оседающее тело, и, оглянувшись вокруг себя, замер: несколько мгновений он стоял совершенно неподвижно, точно исполинское изваяние в заляпанных кровавой грязью, изрубленных доспехах, а затем, сняв шлем и откинув с головы на спину кольчужный подшлемник, рассмеялся прямо в покрытые низкими тучами небеса!.. Ответом на его смех стал разнёсшийся над Рюнвальдом хриплый и ликующий рёв тысяч воинских глоток:

– Триполем!

– Скрул!

– Лакон!

Этот многоголосый ор означал лишь одно: Демер вместе с Моргеном и Скантом взяли верх, и выживший, вопреки собственным словам, триполемский Владыка теперь мог праздновать победу!.. Смех князя оборвался так же неожиданно, как и начался - и Демер, тряхнув густыми прядями своих огненно-рыжих волос, прошёл мимо меня туда, откуда несся победный клич, а я - сжавшийся в комок возле огромного собачьего тела - лишь раз, молча, взглянул ему вслед. Приказ Брунсвика был исполнен мною в точности, так что с князем меня уже ничего не связывало: я был свободен и мог искать своих, но безграничная усталость взяла верх над всеми моими соображениями. С тихим вздохом, я склонил голову на застывшую в оскале пёсью морду и закрыл глаза, всё больше погружаясь в оцепенелый полусон-полуявь...

Из забытья меня вывели отчаянно зовущие голоса отцов: сорванный бас Брунсвика доносился откуда-то издалека, а голоса Талли и Эрла раздавались справа и сзади:

– Виго! Волчонок!.. Отзовись!.. Виго!..

Я попытался ответить им, но смог выдавить из себя лишь слабый всхлип, который услышал только сидящий рядом со мною ворон -- он сердито покосился на меня тускло поблёскивающим, круглым глазом и, открыв перемазанный кровью клюв, сердито, каркнул...

– Прочь, чёрный вестник!
– голос Арраса прозвучал неожиданно близко, - Не по тебе добыча!

Ворон ещё раз хрипло и угрюмо каркнул, но не взлетел, а вразвалочку лениво отошёл к лежащему рядом трупу "Молниеносного", а почти неузнаваемый из-за залившей его лицо крови, Аррас склонился надо мною и, шепнув:

" Виго, живой...
– крикнул в сторону - Скорее сюда! Нашёл!"

Вскоре вокруг меня собрались отцы - грязные, окровавленные, едва стоящие на ногах... Брунсвик присел рядом и ласково произнеся:

– Самое страшное уже позади, волчонок, - попытался поднять меня, но тяжело охнул и пошатнулся, а из его рук меня немедля перехватил Ламерт. Я, прижавшись щекою к его разодранной и измаранной куртке, вновь устало притих, и мои отцы направились к высокому холму, вокруг которого уже собрались на перекличку триполемские войска. Стоящий на возвышенности, Демер, издалека казался объятым пламенем. Тучи неожиданно ушли, небо очистилось, и последние, багрово-золотистые всполохи вечернего зарева озаряли крутые склоны холма и неподвижно высящегося на нём князя грозными, кровавым светом, а конные и пешие "Волколаки" замерли позади "Грифонов" мрачной, тёмно-серой тучей... Как только мы смешались со своими, Ламерт, взяв себе в подмогу Талли, немедленно начал хлопотать надо мною: влив в меня несколько капель вигарда, он осторожно отнял мою, тесно прижатую к груди, левую руку и приказал:

– Пошевели пальцами, малый. Хотя бы попытайся.

Я честно попробовал выполнить это требование и мою, так и оставшуюся неподвижной руку, до самого плеча пронзила острая боль. Талли, тут же поняв, что дело неладно, успокаивающе зашептал:

– Это ничего, волчонок! Со временем всё заживёт - вот увидишь...- но Ламерт сердито шикнул на него:

– Не тараторь, а помогай!
– и, сняв куртку и тельник, начал рвать сорочку на льняные полосы.

...Между тем, войско вокруг нас тихонько гудело, старшие по очереди поднимались к князю на холм с докладами, а Талли, невзирая на предупреждение обрабатывающего покусы Ламерта, гладил меня по волосам и всё время шептал, словно заклинание:

– Всё пройдёт, Виго... Всё хорошо...

Замерев и низко опустив голову, я молчал, всё сильнее сжимая зубы, ведь из-за смоченной вигардом ткани боль в моей руке начала пульсировать нестерпимым огнём... Ламерт не успел обработать и половины всех, оставленных клыками ран, когда князь обратился к моим скрульцам:

– "Волколаки", что у вас?

Брунсвик не стал подниматься на холм, а, оставаясь среди своих, прокашлялся и начал громко и неторопливо перечислять наскоро высчитанные потери в своих сотнях, но Демер, выслушав начало подсчёта, вдруг прервал его нетерпеливым вопросом:

– А где же ваш волчонок?.. Что с ним?

И Брунсвик хрипло ответил:

– Виго жив...

Услыхав это, князь кивнул головой, а затем потребовал ровным, звенящим сталью голосом:

– Подведите его ко мне!

Ламерт, чуть слышно выругавшись, вновь поднял меня на руки и, шепнув:

– Потерпи ещё немного, малый, - направился между расступающихся перед ним ратников к Демеру... Когда отец поднялся на холм и, подойдя к триполемскому владыке, настороженно замер, так и не обронив ни единого слова, точеные черты пристально взирающего на нас князя на мгновение осветило подобие улыбки: