Так и не решившись подслушивать дальше, я направился прочь из лагеря, но уже у самой кромки болота меня заметил неожиданно обернувшийся "Молниеносный": его лицо стало недоумённым, а глаза удивлённо расширились -- мой "Волколачий" окрас и серая куртка явно были самым меньшим из того, что он ожидал увидеть! Не дожидаясь, пока мгновенное замешательство ратника сойдёт на нет, я бросился бежать, не разбирая дороги, прямо по опасно хлюпающему мху, а "Молниеносный" с громким криком:

– Тревога! "Волколаки"!
– бросился за мною в топи, тяжело чавкая окованными сталью сапогами. Я ещё отчаяннее запетлял между окнами чёрной воды и поваленными стволами, но лендовец почти нагнал меня: между нами было не более десятка шагов, когда моховая подстилка неожиданно разошлась прямо у него под ногами и "Молниеносный" провалился в таившуюся под ней трясину сразу по грудь! Я обернулся лишь на мгновение: лицо лендовца было искажено ужасом, а руки отчаянно молотили по бурой жиже - и снова рванул во тьму, ведь вслед мне уже летели стрелы и арбалетные болты. Одна, пущенная особо меткой рукою стрела всё-таки догнала меня: плечо пронзила острая боль и я, споткнувшись, упал между высоких кочек, а надо мною просвистела ещё одна её товарка. Я, отползши в сторону, уже скрутился в клубок среди густых зарослей ивняка, как тут до меня донёсся громкий шёпот пришедшего на выручку Арраса:

– Сюда, малый...Скорее!..
– и я, стиснув зубы, пополз к гниющему древесному стволу...

К своим кострам мы вернулись лишь на рассвете: полностью вымотанные и совершенно обессилившие -- Аррас вытащил стрелу там же, на болоте, и я до крови искусал себе губы, пока он вытягивал граненый наконечник, ведь крик выдал бы нас головой... Но потом, когда мы уже почти выбрались из топей, отцу всё равно пришлось схватиться сразу с двумя "Совами". Лагерь Нахимены после поднятой утонувшим "Молниеносным" тревоги сразу же превратился в разворошенный муравейник и Лендовцы кружили вокруг гиблого болота, точно охотничьи псы!.. Встретивший нас Брунсвик ещё раз осмотрел мою рану, ну а, убедившись, что она неглубока и кость не задета, выслушал донесение Арраса о неудачной разведке и хотел, было, уже отправить нас на отдых, но я тихо сказал старшому, что вызнал всё из того, что было мне велено. Назвав приблизительное количество "Лис", я не забыл помянуть и о "Турах", а потом признался, что нас с Аррасом едва не сгубило моё промедление, и поведал о том, как увидел княгиню. Услышав об отрывке беседы лендовки и "Тура", Брунсвик нахмурился и велел мне по возможности слово в слово передать ему подслушанный разговор, и я старательно пересказал отцам все: даже возмущение Эрнетта из-за дел злополучной сотни. Аррас на мой рассказ лишь молча покачал головой, а бывший мрачнее тучи Брунсвик, наоборот -усмехнулся:

– Пусть ко всем "Турам" от "ястребиного" дыма чесотка прилипнет! Они её уже давно заслужили...А то, что ты вызнал, действительно важно, волчонок, и вполне стоило своего риска! Ну а теперь идите отдыхать и набирайтесь сил, а я пойду разыщу Ракса...

Важность раздобытых мною сведений я смог оценить уже на следующий день: пришедший навестить меня Ракс вначале вручил мне княжескую награду - несколько золотых триполемских "драконов", а потом, уже от себя, отвалил столько сладостей, что они просто не уместились у меня в карманах!.. Деньги я отдал на хранение Брунсвику - старшой лучше знает, что делать с таким добром, а вот сладости пришлись как раз в пору - грызя орехи в меду и выслушивая щедрые похвалы Ракса, я чувствовал себя вполне довольным жизнью, и даже раненное плечо не омрачало моего настроения...

РЮНВАЛЬДСКАЯ БИТВА

В сече, что произошла на поле рядом с рюнвальдскими горячими ключами, сошлись все князья и Владыки Ирия, участвующие в затянувшейся сверх всяких пределов смуте. Именно поэтому необычайно жестокое и кровавое сражение, унёсшее жизнь чуть ли не каждого третьего воина, почти сразу же стало легендарным, а его исход повлиял как на судьбы колдовских семейств, так и на участь простых ирийцев, пройдясь по их жизням, словно ураган!.. Летописцы любят описывать Рюнвальд чуть ли не белыми стихами: торжественно, с роковыми пророчествами, зловещими знамениями и героями, будто вылитыми из бронзы, но мне размокшее от дождя, холмистое поле с двумя глубокими оврагами запомнилось совсем не таким, каким его теперь описывают; ну, а ратники княжеских армий уже изначально готовились к тому, что немногим из них доведётся увидеть начало следующего дня...

Последний месяц бои шли уже на земле Ленда - Нахимене и оставшимся ей верными крейговцам пришлось отступить. Старшой говорил, что Демер даже послал ей предложение о сдаче, но гонец вернулся ни с чем, а княгиня, собрав под Рюнвальдом все свои силы, приготовилась дать бой Демеру с союзными ему Моргеном и так и не успевшему принять венец Лаконского Владыки Скантом, который привёл под знамя Триполема остатки отцовского войска. С нашего расположения на холме была хорошо видна часть лагеря Нахимены, и Ламерт, показывая мне на трепещущее знамя Ленда, объяснял, что хотя исход грядущей битвы решит всё, сам по себе он далеко не ясен - благодаря Сканту, у Демера было преимущество в людях, но лендовцы, и до того никогда не праздновавшие труса, на свое земле дрались так, точно в них демоны вселились. Одолеть их теперь было сложнее, чем на землях того же Крейга или Лакона. Впрочем, ещё через пару часов после этого разговора разведчики принесли весть о том, что к Рюнвальду идёт ещё и третье войско - вскоре амэнцы, молезовцы и астарцы появились с юго-запада, но их князья ни к кому не выслали послов, став лагерем на пологих холмах. Рядом с их знамёнами находились и увенчанные рогами штандарты с красной турьей головой - наёмники из Грандома вновь сменили хозяев!.. Вначале мне показалось, что подошедшие войска вовсе не готовятся к сражению, но Аррас на мой недоумённый вопрос лишь мрачно усмехнулся.

– Ещё как готовятся! Только эти стервятники прежде выждут, пока Демер с Нахименой друг друга вымотают, а потом наваляться с бока, да со свежими силами. Падальщики - они падальщики и есть...

Ясное дело, что такое недоброе соседство встревожило Демеровский лагерь, а в ночь перед грядущим сражением над Рюнвальдом ещё и разразилась очень сильная гроза. Вспышки молний следовали одна за другой, охватывая своими всполохами по полнеба разом, а оглушительные раскаты грома не стихали ни на миг, лишь усиливая своё свирепое ворчание с каждой секундой. Наших лошадей разразившееся ненастье напугало просто до одури: они храпели у коновязей, отчаянно ржали, лягались, вставали на дыбы, и нам никак не удавалось их успокоить. Когда же косые струи ливня пошли сплошной стеной, наш лагерь озарила слепящая вспышка света, а за ней последовали треск и удар такой силы, что земля задрожала!.. Кони Каера и Талли порвали узду и скрылись в пелене дождя, а вспышка превратилась в пляшущие среди теней багровые отсветы: оказалось, что одна из молний угодила прямо в огромный дуб, гордо высившийся неподалёку от палаток "Золотых" и расколотое напополам могучее дерево охватило яркое пламя...

Аррас прижал меня к себе так, точно пытался защитить и едва слышно прошептал: " Дурная примета смерть сулит... В завтрашней битве не сносить Демеру головы!" Наш старшой, увидев горящее дерево, тоже стал на диво мрачен и, велев Ламерту оставаться за главного, куда-то ушёл. Хотя после этого происшествия гроза пошла на убыль, а ливень постепенно превратился в едва моросящую пыль, нам пришлось изрядно помучиться, ища коней и спасая намокшее снаряжение - на оставшийся нам от ночи короткий час отдыха мы разошлись в усталом молчании. Брунсвик вернулся в наш стан лишь перед самым рассветом и, разворошив влажные от дождя попоны, в которых я клевал носом, велел мне быстро привести себя в порядок, что я и сделал, не задавая лишних вопросов. Старшой критически осмотрел меня и, стянув на моей куртке пару, по его мнению, слишком разболтанных пряжек, коротко сказал:

– Время не ждёт: пошли!
– - и мы направились к "Золотым"...

Между тем весь триполемский лагерь стал стремительно пробуждаться: начали седлаться кони, зазвенело оружие, но, видимо, ночное ненастье вымотало не только нас, а недоброе предзнаменование сказалось на настроениях отрядов самым прямым образом - что "Грифоны", что "Рыси", собирались молча и угрюмо, и я заметил, что триполемцы стараются даже не смотреть друг-другу в глаза... А у "Золотых" -- как раз возле княжеской палатки -- тихо перешёптывались, собравшиеся, все как один, старшие отрядов и сотники "золотых". Асцид -- глава второй "золотой" сотни, увидев нас с Брунсвиком, слабо улыбнулся и, видно, хотел что-то сказать, как тут полог палатки резко откинулся и в круг внезапно смолкших воинов, ступил князь: высокий, уже закованный в тяжёлые, украшенные золотой насечкою латы, но ещё не одевший шлема. В предрассветных сумерках гордое, гладко выскобленное лицо триполемского Владыки казалось бледным и осунувшимся, а в его ледяных глазах застыла суровая решимость. Старшой "Грифонов" сразу же обратился к Демеру: