— Время благословения, — объявил в конце летописец и отступил в сторону.

Лукас встал на колени напротив Алвы, я же повернулся к сыну, положил руку ему на плечо.

— Ничего не бойся, — сказал я, глядя в бледное, но решительное лицо парня, — и помни, чему я тебя учил.

— Смотреть в глаза, не поддаваться на уловки, — криво усмехнулся Ромка, — все будет хорошо, бать. Прорвемся.

От этого «бать» у меня перехватило горло, я порывисто обнял сына и подтолкнул к месту боя.

— Иди, — сказал враз охрипшим голосом, — иди.

И он пошел. Возле меня тут же объявился Скаарг, откашлялся.

— Ваше место возле повелительницы.

Я кивнул и направился к трону. Алва указала мне на место по правую руку.

— Отсюда ты сможешь следить за боем, а я за тобой, — сказала она. — И не вздумай колдовать. Я не волшебница, но всплеск силы почувствую.

Я не нашел что ответить и просто поклонился. Похоже, очередной гениальный план накрылся медным тазом. А чтоб мне было совсем неповадно, в ту же секунду за моей спиной появилось двое ташшаров, вооруженных пиками. Ну, так, значит, так.

Ташшары, до этого стоявшие по краям площади, сдвинулись вперед, образовав плотный круг метра три в диаметре. В центре круга друг напротив друга стояли Ромка и Лукас. У моего сына в руках была катана с говорящим именем Камикадзе, Лукас же был вооружен такой же, как у других ташшаров, кривой саблей.

— Начинайте! — скомандовал Скаарг и взмахнул рукой.

Все. Бой начался. Я замер и прикипел взглядом к арене.

Человек и ташшар синхронно поклонились и начали неторопливо сходиться. Ни тот ни другой не спешили сделать первый ход, присматриваясь и принюхиваясь. Наконец Лукас сделал выпад — Ромка отбил, провел контратаку, так же не увенчавшуюся успехом, и они снова разошлись. Потом атаковал Ромка — стремительно и напористо, но Лукас неплохо отбивался, хотя и вынужден был отступить.

И так далее…

Вопреки прогнозам, сынок Алвы оказался вполне приличным фехтовальщиком. Против меня он, конечно, не потянул бы, но с Ромкой был примерно на равных. Если учесть, что мой сын дрался непривычным для себя оружием.

А бой продолжался. Я смотрел, переживал и бесился от собственной беспомощности, невозможности вмешаться. Сражаться самому куда как легче. Нет времени на страх, есть только ярость боя Танец Смерти, в котором сходятся фехтовальщики. Теперь же я застыл, не в силах оторваться от разворачивающегося действа.

Алва глухо вскрикнула — на груди ее сына появилось кровавое пятно.

Рома тут же отступил, опустив острие клинка.

— Может, хватит? — спросил он.

— Нет. Продолжайте! — властно сказала Алва, хотя ее когти прорезали на подлокотниках глубокие борозды — она этого не замечала.

И они продолжили. В напряженной тишине слышался лишь звон клинков да свист рассекаемого воздуха. Ромка достал своего противника еще дважды, а тот его — один раз. Потом Рома сделал глубокий выпад, и будь его противник менее проворным, бой можно было бы считать законченным.

Но Лукас все же успел отскочить, хотя Ромкин меч и оставил на его груди очередную царапину. Антрацитово-черные глаза ташшара сверкнули, и вдруг… Лукас подпрыгнул вверх. Метра на четыре. Потом как-то странно взмахнул руками и завис в воздухе, раскрыв крылья — тонкие кожаные перепонки, натянутые от кистей рук до пояса, как у белки-летяги. И совершенно незаметные в сложенном состоянии. Теперь стало понятно, что за мода у них на боковые разрезы в одежде.

Ромка отступил, нервно сжимая рукоять меча и следя за полетом противника. Ташшар кружил над ним по спирали, то набирая высоту, то снижаясь.

Я весь напрягся, готовый в любую секунду, наплевав на правила, броситься на выручку своему сыну. Только бы парень не оплошал, только бы…

Лукас вытянул перед собой клинок и, вытянувшись в струну, спикировал на противника. Ромка не двигался, не сводил глаз с несущейся на него смерти. В момент, когда, казалось, ничто уже не спасет м

оего сына и странный клинок рассечет незащищенную шею, он сделал почти неуловимый шаг навстречу и отклонился. Сверкнуло что-то светлое, металлическое…

Напряженную тишину разорвал пронзительный, вибрирующий визг. Кричал Лукас. Перепонки крыльев вибрировали с бешеной скоростью, удерживая летуна в воздухе, а острие его меча по-прежнему оставалось у шеи моего сына, и я не сразу сообразил, что происходит. Но Лукас орал, как в агонии, а по его клинку бежали серебристые сполохи, и он пытался, но не мог отвести меч в сторону. Ромкина серебряная цепочка, которую Лукас нечаянно зацепил острием меча, словно прикипела к оружию врага.