Бланко ополоснул лицо и взъерошил волосы, когда спиной ощутил женскую грудь. Горошины сосков, дразня, коснулись разгоряченной кожи парня, приведя в состояние короткого замыкания каждое нервное окончание и к чертям полетевшие тормоза.

Развернувшись, Дамиан жадно впился в губы Селии. Та в ответ довольно промычала, ведь ждала этого момента не меньше. Крепкие руки подхватили девушку под ягодицы и оторвали от пола, нетерпеливо прижав к стене. Прохладная поверхность отрезвила лишь на жалкую секунду, но и та потонула в животной страсти.

Они не могли сдерживаться, добровольно отдаваясь сладостной, порочной бездне. Веласкес притягивала наемника к себе все ближе, раздраженная тем, что между ними еще существовало какое-то пространство, а он молился на свою выдержку, что девушке, казалось, и вовек не сдалось.

Головка члена уперлась в истекающее лоно. Дамиан не спешил. Селия в отместку прикусила его губу. Парень усмехнулся, сжалился, и медленно погрузился во влажную плоть.

– Издеваешься? – выдохнула Веласкес, желая большего.

– Наслаждаюсь.

Он неспешно насаживал ее на свое стоящее колом естество, упиваясь томными вздохами, любуясь прилипшими к лицу и плечам волосами, одаривая подрагивающую женскую грудь жгучими поцелуями.Его кара, его смерть, его мятежная кончина.Лицо девушки раскраснелось, как и истерзанные губы, от которых просто невозможно было оторваться.

В какой-то момент все прекратилось. Дамиан поставил Селию на ноги и, предвидев последующее разочарование, резко завернул ее к себе спиной, заставив упереться руками в стеклянную дверь кабины. Затуманенное сознание не позволяло Веласкес возмущаться, но она и не собиралась. Возбуждение накрыло по новой, когда к сочным бедрам прижался налитый кровью член. На этот раз Бланко не медлил – вошел сразу и задвигался несдержанно, проникая глубоко, задевая все возможные чувствительные точки влагалища.

– Я смотрю, кто-то любит погрубее, – хрипло шепнул он на ухо девушке, чем спровоцировал табун мурашек.

Руки соскальзывали, ноги подкашивались от восхитительного, доставляющего неземное удовольствие напора. Дамиан двигался грубо, больше не пытаясь совладать со своей необузданной дикостью, и срывал с губ Веласкес все более громкие, пошлые стоны.

Он собрал ее волосы в кулак и потянул на себя.

– Скажи, что ты моя, – прорычал парень, продолжая нещадно вколачиваться в податливое тело. – Скажи, Селия.

Она задыхалась. Раскаленный пар и требовательность наемника сводили с ума. Его умелые пальцы нащупали клитор и затеребили чувствительный комок в такт движениям.

– Давай же, Селия. Скажи!

– Да, господи, да!

Экстаз рассыпался мириадами искр по всему телу. Веласкес, удерживающаяся на ногах лишь благодаря крепким рукам наемника, прижалась к стеклу, пока Дамиан продолжал двигаться. Он ускорил темп, отчего Селия зажмурилась и впилась ногтями в мужское бедро. Член, обхватываемый тугими стенками влагалища, запульсировал, когда Бланко с шипением втянул воздух и вытащил орган, запачкав ягодицы девушки. Она изумленно охнула, почувствовав стекающие по коже теплые дорожки.

В душевой кабине воцарилась тишина, нарушаемая сбившимся дыханием обоих и звуком разбивающейся о плитку воды. Туман постепенно рассеивался в сознании, и Веласкес повернулась к парню. Он был расслаблен и наслаждался приятной усталостью, прикрыв глаза, пока по его рельефному телу стекали прозрачные капли.

Поддавшись нахлынувшей нежности, Селия несколько раз коснулась губами места, где гулко билось сердце Бланко, и тот открыл глаза, обезоружено уставившись на девушку.

Настоящее, пламенное наваждение, сбивающее с толку. Наемник не мог определить, стал ли он слабее или много кровожаднее ради этого божественного, словно сотворенного именнодля негосоздания.

Ладонь Дамиана легла на девичью щеку, приподняв смущенное лицо, и губы его трепетно, ласково накрыли губы Веласкес.

Все было ясно и без слов.

???????????????

– Долго ты собираешься разбрасываться киллерами? – Карла разглядывала маникюр на вытянутых руках, склонив голову вбок. – Один, второй. И ведь оба хороши собой.

– Кастильо поддался эмоциям, – недовольно рявкнул Конрадо и отвернулся, чертыхнувшись. – Я знал, что так будет!

– Если ты знал, то почему не провел, скажем… Профилактическую беседу?

– Mierda, Карла! О каких разговорах ты говоришь?

– Что мне еще тебе говорить? Что ты вновь облажался, Эрнандес? Я плачу тебе хренову тучу денег за то, чтобы ты расчищал мне дорогу, а не заваливал ее бесполезными трупами своих ручных убийц!

Лицо Марино внезапно смягчилось в наигранной жалости.

– Ой, извини. Совсем забыла! Ты ведь лишился своих послушных песиков. А один из них вообще вертит тобой, как хочет.

Эрнандес резко встал со стула, что тот опрокинулся. Очередная издевка вывела его из себя. На этот раз они были наедине, без своих телохранителей, но женщина по-прежнему оставалась непробиваемой. Ее взгляд – наглость и презрение в чистом виде.