Мне досталась «Пчёлка», но я не спешил на борт, потому что, согласно плану, корабль Дертаса уйдёт в этот самый момент, а наш подождёт три с половиной больших — где-то с час. Облокотившись на столб погрузочного устройства, я смотрел, как медленно разворачивается «Зебра». Дертас с кормы тоже смотрел на меня. Когда они начали набирать скорость, он помахал мне рукой, а я ответил ему салютом.

Капитан стоял рядом и тоже глядел вслед медленно уходящему в море кораблю.

— От чего такая предосторожность?

— На мне мета, Олтор. — Меня почему-то даже не удивило, что я вдруг вспомнил его имя.

Команда, собравшаяся позади загудела, но он рявкнул, и канохи замолчали. Не оборачиваясь, я спросил:

— К слову о безопасности, на корабле есть уголь?

— Немного, ночи ещё тёплые.

— Понадобится ещё. Прикажите погрузить несколько ящиков прямо на верхнюю палубу.

— Зачем? — не понял капитан.

— Корабли плохишей прекрасно горят в это время года, — ответил я хмуро и отстал от столба.

Сложно сказать, что подумал Олтор, но он пожал плечами и пошёл ловить грузчиков на пирсе. Мне же подумалось, в этот момент неплохо бы поспать. Может, насморк ослабит хватку, а голова пройдёт? Именно из-за неё я не захотел показывать канохам взрыв, который устроил ялам перед самым отплытием сюда.

Забравшись по мостику на палубу, я осмотрелся. Корабль не сильно отличалась от того, на котором я с Халуном плыл в Крислем. Разве что, точно не вспомню, были ли на том вёсельные порты ниже пушечных.

Меня вскоре догнал Олтор, и, видя, как я с интересом рассматриваю два закрытых круглых люка по обе стороны от рулевого мостика, сказал:

— Это пускострелы. Их поднимают винтом снизу.

— Да ладно! — Мои брови поползли наверх. — Думал, их делают только марны.

— Марны их давно изобрели. Но Ралон пал, и много бумаг от туда было похищено.

— И что, действующие?

Мы разговорились, и время потекло быстрее. Олтор показал мою каюту, столовую, уборную и рассказал про распорядок на корабле. Напоследок капитан представил мне команду. Каждый имел при себе два оружия: ближнее — изогнутый абордажный меч на боку, и дальнее — короткий лук на поясе за спиной. Широкие плечи выдавали в них стрелков, а мозоли на руках говорили о том, что канохи знают, за какой конец меча хвататься в случае опасности. У каждого через плечо шла лента, и, тогда как капитан имел белую — не ниже капитана третьего ранга, первый помощник Раташ носил предыдущую — чёрную в белой окантовке, чтобы выделяться на тёмной форме. Остальные могли похвастаться только оранжевыми и красными.

Мне даже стало интересно, какая площадка в Игушоде их выпустила, потому что та, которая принадлежала Паркату могла выпустить не выше красной ленты. Впрочем, спрашивать я не стал.

Когда капитан распустил двадцатку воинов и десятерых палубщиков, до отплытия осталось минут десять. Интереса ради, пропуская бегающих канохов, я подошёл к одному из ящиков с углём и взял от туда кругленький шарик. Оказалось, он оставляет прекрасные чёрные следы на руках.

— А чёрт! — выругался я, смотря на камешек укоризненно, и бросил его обратно.

Оттереть руки не удалось, поэтому я подумал, что хорошей идеей будет сжечь угольную пыль, как я делал это со смолой. Главное отойти от ящика подальше. Пыль выгорала медленно, но бурно, будто я обмазался спичечной серой. К счастью, мой собственный огонь не мог меня обжечь, если я сам того не пожелаю.

— Что? — недоумённо спросил я двух глазевших палубщиков, отряхивая руки уже от золы. Те вздрогнули и попятились назад, а я лишь пожал плечами и пошёл к умывальникам — хотелось пить, а ещё живот бурчал, но до обеда времени ещё море. Как раз успею вздремнуть, как долго до этого планировал.

Отплытие я благополучно проспал, качаясь в гамаке. Меня только к обеду разбудил колокол, в который ударили лишь раз — первый призыв к приёму пищи. Их делали по два на каждый из трёх приёмов пищи, чтобы часть команды палубщиков оставалась и могла дальше управлять кораблём. Капитан сказал, я могу есть как с первой, так и со второй волной.

Протерев глаза, я поднял голову и взялся за край гамака, после чего сел и спрыгнул на пол. Тело просило растяжки, и я её совершил, гремя, наверное, громче, чем было моё приземление.

Выйдя наружу, я снова попытался вдохнуть носом, но и на этот раз особо ничего не получилось. Зато больше не болела голова, и впервые за сегодня я почувствовал себя бодрым. За бортом ещё была видна земля, но, похоже, это утекали последние мгновения, когда её можно увидеть невооружённым взглядом.

Звезда, находившаяся практически в зените, припекала, и я поспешил под крышу столовой, куда с корабля стекались палубщики. Они в толпе почти не обращали на меня внимания, но когда я получил свою порцию в глиняную тарелку с таким же глиняным стаканом и сел за стол, внимательно уставились. Нет, они натурально пялились, и от этого кусок в рот не шёл. Удивлённо на них глянув, спросил: