– Герой ли тот, кто ради города отдал свою семью в лапы смерти, или герой тот, что ради семьи отдал на растерзание ей весь город? Кто я, не знаю сам, и что выбрал бы, предполагая исход, не знаю тоже. Единственное, что все еще остается сказать, я не знал, что все будет так. Как только все закончится, я сдамся Альдиму и, если я виновен, понесу наказание.

– Виновен! – Люпус, находясь за спиной Инкрития, выхватил клинок, подаренный Альдимом из-за пояса и резко вонзил его в грудь друга, останавливая его в движении.

Инкритий остался стоять неподвижно, лишь ноги его подкосились под собственной массой.

Люпус спал со спины Инкрития на мрамор, оставляя в груди друга нож, после чего отполз к стене.

Боль, поразившая Инкрития, была лишь каплей в море той боли, что он ощущал, ненавидя себя в последние годы. Душевная рана, что ныла круглые сутки, причиняла гораздо большие страдания, чем какой-то металл, пронзивший его бренное тело. Струйка крови скатилась из его рта и капнула на пол, поднимая в воздух немного пыли. Ноги, словно во сне, перестали слушаться хозяина. Инкритий упал, и холод не столько от мрамора, сколько от приближающейся кончины пронесся по его спине.

– Это ведь я подсыпал Анне яд все это время, пока гостил у вас, по заданию Мелеха, чтобы ей становилось хуже, – сказал Люпус. – Но прошу, не начинай меня ненавидеть и желать мне смерти: я сделал это, как и ты, спасая семью, которую бы я потерял, не согласившись на эту авантюру.

Инкритий был уже не в силах ответить – он лишь слушал признание друга.

– Да, тогда не только ты получил предложение от Мелеха. Пока ты путешествовал по Буйному морю, я тоже показал им, на что способен. Они быстро подняли меня на ноги, а потом я начал путешествовать с Мелехом. В то время я и получил признание. Я принял его, принял предложение, став одним из шпионов Ласкелара в Ландау, иначе они бы прирезали мою семью. Тогда Мелех и придумал весь план, план, который вынудит тебя самому прийти к армаде и попросить помощи, а в обмен ты принесешь карты, что ведут к канцелярии. Знал ли я о том, что будет? Да, знал, поэтому и вывез свою семью задолго до штурма, хотя мне уехать не разрешили. Но я себя не корю. Я не создавал эту ситуацию – ее создал ты. Ты получил выбор: море или команда, карты или жена, – и сделал его. Я лишь механизм в этом инструменте, что создал ты.

«Людям нужно искать зло вне себя, чтобы до последнего верить в правильность своих решений», – вспомнил Инкритий слова Рамоса. – Прав ты был, Рамос, ты был во всем прав. – Люпус продолжал о чем-то твердить, но Инкритий уже слабо различал звуки. – Анна, Эпсилон, простите меня. Я трус. И смерть для меня как подарок, я заслужил худшей участи, ведь умереть, ошибившись, может каждый, а исправить то, что сотворил, единицы.

– Последняя просьба, – с трудом вымолвил Инкритий, пока слезы одиноко стекали по его щекам. – Если выживешь, – голос звучал будто шепотом, – позаботься об Анне и Эпсилоне…Передай им, что нет на свете силы большей, чем моя любовь к ним.

– Если выживу, – ответил Люпус.

«Зло, причиненное тебе, вернется к тому, кто его причинил, помни об этом в судный день и прими его спокойно. Надеюсь, ты был прав, Ретина, и Мелех ответит перед судьбой». Свет потускнел в глазах Инкрития, и лишь отлитая золотом надпись «Разящий виновного», изображенная на клинке, торчащем из груди, на секунду отпечаталась в его глазах, после чего они закрылись навсегда.

………

Миллионы голосов вновь прогремели в тишине, а свет из маленькой точки разрастался все шире, пока наконец не озарил все пространство.

– Ну что, как ощущения? – сказал чародей, сидящий на стуле ровно в той же позе, в которой мгновенье назад отправил Мелеха прожить жизнь семейства Огедай.

Мелех лежал на полу и не понимал, что происходит. Он жадно ловил воздух ртом и водил глазами из стороны в сторону.

– Что? Ты кто такой? Где я? Где замок? Я умер? – кричал Мелех, недоуменно ползая по полу, так как цепь уже не сковывала его руки. – Где моя жена и сын?

Старик весело и саркастично рассмеялся, тем не менее его кожа заметно побледнела, а глаза потеряли свой свет. – Как же ты заговорил, – чародей продолжил смеяться над забывшим, кто он такой, морским дьяволом. – Я же говорил, рассудок теряется на раз – два. Для тебя прошло несколько жизней. Каково это, испытать всю боль матери, что в последние моменты не знает, будет ли жив ее ребенок через час – другой? Каково быть отцом, представшим перед тяготами выбора? Каково быть ребенком, чью мать убили на его глазах? Каково осознать, что виной всему…ты, Мелех. – Злая улыбка окропила лицо чародея, когда он наблюдал осознание ужаса на лице пирата.

Мелех повернул голову, осматривая каменный подвал, в котором находился. Память постепенно возвращалась к нему, открывая его истинную личность. – Я…Мелех? Глаза морского дьявола в испуге расширились, увидев зеркало, скрываемое стулом чародея. Ярость озарила его взор, а веки закрыли глаза в попытке не видеть отражение, словно ребенок, пытающийся проснуться во время ночного кошмара. – Нет, я не… – Затем он резко прервался и замолчал. Несколько минут он провел в тишине, стараясь привести в норму дыхание и разыгравшееся сердцебиение. Затем сел, выставив ноги перед собой, открыл глаза и, ехидно улыбнувшись, как прежде, хладнокровным взглядом посмотрел в голубые глаза чародея. – Великолепный трюк, старик, отдаю тебе должное. Задумка неплоха, но я уже говорил Инкритию, поэтому скажу и тебе: государство строится на трупах, и этого не избежать. Зло, осуществленное мной, будет зарыто под благодеяниями будущего.

– Оклемался, значит. – Чародей встал и подошел к Мелеху: – Я, собственно, и не рассчитывал, что будет достаточно только этого. Ты человек убежденный, так что, как я говорил, увидишь жизни всех, кого погубил. Ты прожил три, а впереди еще сотни жизней.

– Сейчас они для меня словно сон. Чувства были яркими, но мои убеждения их подавили. Значит, ты чародей, что призван поквитаться со мной, как говорил Ретина?

– Ну, кто я такой, сказать сложно даже мне, но, если тебе удобно, можешь считать, что я чародей. Меня зовут Алантир, и, как бы тебе объяснить… Я создал ваш мир.