— Перестань, — сказал он глухо. Сердце самого Кудеяра болело, но то, что происходило с вождем его просто пугало, — Перестань. Это не конец! Ты ведь жив, а я не думаю, что она хотела бы видеть тебя таким!

Булат поднял лицо и Кудеяр едва не отшатнулся от выражения скорби, застывшем на нем. Какое-то время мужчины просто смотрели друг на друга, а потом Булат позвал служанок и уже спокойным тоном велел им переодеть Лорри в мужской костюм и доспех.

— Она хотела бы надеть именно это, — сказал он и широкими шагами покинул комнату, оставив девушек и Кудеяра стоять возле тела.

— Ну, что стоите, делайте, что велено! — прикрикнул на них Кудеяр, а сам посмотрел на лицо мертвой северянки, чувствуя, как собственное сердце замедляет свой стук рядом с ней, словно также хотело замолчать и остановится.

— Как глупо! — пробормотал он и поспешил покинуть и комнату, и дом, почти выбежав во двор, чтобы сделать глоток чистого свежего воздуха, наполненного морозом и колючим ароматом моря…

… Вечер опустился на землю. Здесь, на холме, высоко над бушующим морем ветер рвал одежду собравшихся. Булат смотрел на лежащую на погребальном костре девушку и плакал, не скрывая своих слез. Затем, прежде чем факел поджег сухие ветки под ее последним ложем, он подошел и положил на сложенные на мече руки девушки брачные браслеты, те самые, что он вез ей в из города, которые так мечтал одеть на ее запястья и уже никогда не оденет. Меч в руках Лорри был отцовским. Булат отчего-то подумал, что так будет правильно. Вспоминая слова Тронда о том, что от клинка надо избавиться, он теперь понимал, что тот имел ввиду, да вот только было поздно что-то менять. Для него и для Лорри.

Кудеяр поднес огонь к ветвям и те вспыхнули в единый миг. Оранжевые языки, раздуваемые ветром, расползлись по всему костру и скоро скрыли Лорри от глаз Булата, который продолжал стоять и смотреть, как сгорает его собственное сердце. Он не почувствовал руки Кудеяра на своем плече и не видел, как один за другим вниз уходят его люди, все те, кто присутствовал при похоронах. Там, на берегу их ждали еще мертвые, среди которых были и мальчишки Лорри. Большая часть ее дружины…

Булат стоял и ждал, пока огонь не стал утихать. А затем увидел, что меч так и остался, целым и невредимым лежать на том, что раньше было телом его любимой женщины. Металл раскалился до бела и охранные руны, наложенные много лет назад, еще, когда только сам меч рождался в кузне, далеко от этих мест, высветились ярким алым цветом.

Не помня себя от горя и ярости, Булат схватил меч за закалённую рукоять. Кожа на ладонях моментально вздулась и лопнула, запахло паленым мясом, а молодой вождь размахнулся и со всем силы швырнул меч вниз, в бушующее море, отдавая дань морскому царю, отправляя клинок туда, где ему было место.

Ветер рвал длинные волосы Булата, когда он спускался вниз к своему имению. Там его ждали. Щетина и Кудеяр, его люди, его дом…

… Меч Торхельма медленно шел ко дну. Здесь, подле холма, возвышавшегося над морем, было глубоко. Клинок лег среди камней, поросших водорослями и застрял, накрепко лезвием вонзившись в щель между камнями. До своего часа, когда не придет время возвращаться на землю.

В тот день у Сьегарда было много работы. Души появлялись одна за другой, почти беспрерывно, и Хозяин Грани снова и снова превращал призраков в комки света и отправлял одну за другой в раскрывшиеся небеса. В тот день черный камень не получил ни одной души и это отчего-то порадовало Сьегарда. Нет, ощущения настоящей радости он не получил, но отголосок чего-то далекого, словно забытая мелодия из детства, напеваемая матерью у колыбели, пронеслась в памяти, тревожа покой. Пронеслась и исчезла, когда он увидел новую душу, возникшую из воздуха прямо перед ним. Что-то дрогнуло в сердце Хозяина. Воспоминание о горечи кольнуло куда-то в области груди, когда он протянул руки к призраку молодой женщины с длинными белыми волосами. Ощущение узнавания, мимолетное, как прикосновение бабочки к руке появилось и тут же исчезло, на короткий миг осветив одно имя — Лорри!

Душа поплыла в руки Сьегарда и превращая ее светящийся ярким светом шар, он медлил, пока раскрывшиеся небеса не поманили душу к себе и тогда она взмыла, невесомая, легкая и чистая туда, где ей будет светло и спокойно. Туда, где она сможет переродится обратно на землю, чтобы вновь стать живым существом.

Сьегард отчего-то провожал ее взглядом, хотя у алтаря появились новые души, ожидавшие своей очереди и лишь спустя короткое мгновение он вздохнул и снова принялся за работу, когда с неба раздался тихий мелодичный голос, и Хозяин вскинул глаза к облакам.

— Скажи Ингегерд обо мне… Скажи им… — и все стихло, а Сьегард недоуменно пожал плечами. Впервые за все время, как он заменил Хеге, с ним заговорили небеса, но что они хотели донести до него, он так и не понял.

Начало зимы принесло снег и стужу. Мороз стоял такой сильный, что пришлось всю живность из хлева переводить в пристройку в доме и порой какая-то из самых пронырливых кур ухитрялась пробраться в большой зал, и я не один раз видела, как рабыни гоняются за пеструхой со смехом и веселыми криками.

Настроение у всех было превосходным, ведь несмотря на ненастье, бушевавшее за пределами стен нашего дома, все готовились к свадьбе. И пусть она должна быть более чем скромная, но сияющие глаза матери и ее будущего мужа могли порадовать самого грустного обитателя нашего имения, и даже я сама, порой того не замечая, улыбалась, когда видела с какой любовью и заботой относится с Сванхильд ее Фрей. Признаться, я даже немного завидовала ей, ведь матери посчастливилось потеряв первого мужа, все же найти свое счастье и как я поняла, настоящую любовь, о которой она мечтала все годы, живя рядом с Торхельмом. Нет, отец как мог старался, чтобы ей было хорошо, но ведь сердцу не прикажешь… Так было и со мной. После того, как я вернулась из Грани, я пролежала в забытьи три дня, а когда очнулась, то поняла, что во мне что-то изменилось. Каким-то внутренним чутьем я знала это и потому ощущала странную тихую радость в сердце. Что же до Сьегарда, то я была уверена, что найду дорогу к его дому, и мы еще свидимся, когда наступит срок.